– Это ты грустишь, – заметила я, откидываясь в кресле и чувствуя, как прохладный вечерний воздух овевает лицо. – А мы просто сидим и едим.
– И едим, – подтвердил Том, с аппетитом налегая на картофель. – Лилли, кстати, проснись, сладкая, а то я твой салат доем.
Девочка встрепенулась, подняла голову, и на её щеке отпечатался узор тарелки – забавный, детский, от которого улыбнулись даже Башмак.
– Не ешь! – воскликнула она, хватая ложку. – Это моё!
– Тогда ешь сама, – строго сказал Том, но в его глазах плясали смешинки.
Мы доели ужин под тихое щебетание Лилли и редкие комментарии Башмака. Солнце уже почти село, окрасив небо в фиолетово-розовые тона, и на веранде зажглись гирлянды – маленькие тёплые лампочки, которые Том повесил прошлым летом и так и не снял.
– Красиво, – сказала я, глядя, как огоньки отражаются в стакане с чаем.
– Это Том у нас эстет, – усмехнулся Дилан, но я заметила, как его взгляд скользнул по гирляндам и задержался на мне. – Хотя, наверное, он просто хотел понравиться кому-то.
– Заткнись, – буркнул Том, но в его голосе не было злости. – Я тогда ещё не знал, что Лилли будет бегать по веранде и сбивать всё на своём пути.
– А что, кто-то должен был прийти? – Спросила я с любопытством.
Том и Дилан переглянулись особенным взглядом, который бывает у людей, хранящих общую тайну.
– Да так, – ответил Том, отводя глаза. – Одна женщина. Но не сложилось.
– Она не оценила гирлянды? – Улыбнулась я.
– Она не оценила, что я привёл её в дом, где тогда жил и ночевал мой сумасшедший друг с бреднями про кракена, – хмыкнул Том. – Сказала, что я слишком странный.
– Ты и есть странный, – заметил Дилан. – Но это не повод отказываться от гирлянд.
Лилли, наевшись и снова утомившись, прижалась к отцу и начала клевать носом. Том подхватил её на руки, прощаясь с нами и уходя внутрь.
– Спасибо за вечер, – сказала я ему вслед.
– Спасибо, что пришли, – ответил он, уже скрываясь за дверью.
Мы остались на веранде вдвоём. И Башмак, который перебрался на плечо Дилана и дремал, нахохлившись. Ночь опускалась на берег, и где-то вдалеке слышался шум прибоя – тихий, успокаивающий, почти забытый за эти дни в городе.
– Дилан, – позвала я.
– М-м? – Он повернулся ко мне, и в свете гирлянд его глаза казались почти чёрными, но я знала – там, в глубине, всё ещё горел тот самый синий огонь.
– Я рада, что мы здесь.
– Я тоже, – ответил он, и его рука нашла мою, сжала. – Я рад, что ты со мной.
Мы сидели так, глядя на море, которое было спокойным – по крайней мере, сегодня. Башмак тихо посапывал, где-то в доме слышался голос Тома, укладывающего Лилли спать, а в небе зажигались первые звёзды.
– Дилан, – снова сказала я.
– Что?
– Отрасти бороду.
Он рассмеялся – тихо, тепло, и этот смех разлился по веранде, смешиваясь с шумом прибоя и запахом моря.
– Обязательно, – пообещал он. – Для тебя – всё что угодно.
Я улыбнулась и положила голову ему на плечо. И мы сидели так, пока не погасли гирлянды, и Том не выглянул на веранду, чтобы позвать нас пить чай.
***
Том выделил нам небольшую, но уютную комнатку на первом этаже: тёмные стены под дерево с постерами модных музыкальных групп «Оливия» и «Барбарис-плюс» чьи ирокезы горели даже в полумраке, скользкий линолеум на полу и узкая кровать с клетчатым одеялом. Мы едва поместились туда вдвоём – Дилан навис сверху, прижимаясь горячим телом к моему, сквозь взятый с дому пижамные штаны тело бывшего капитана казалось печкой в прохладе ветерка из открытого окна. Сухие губы поцеловали мой лоб, веки, нос. Добравшись до губ, мужчина нежно чмокнул лепестки.
– М-м... щекотно. – Пробормотала я, чуть отвернув голову. Дилан не был против, воспользовавшись шансом, он поцеловал меня в щёку и его зубы нежно сжали кожу. – Ай!
Дилан усмехнулся, не отстраняясь. Его дыхание щекотало кожу, а губы всё ещё касались моей щеки, словно он не хотел терять контакт ни на секунду.
– Ты слишком вкусная, – прошептал он, и в его голосе звучала хрипотца. – Не могу удержаться.
Я хотела ответить, но он не дал – накрыл мои губы своими, медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Мои пальцы запутались в его волосах, всё ещё влажных после душа, и я почувствовала, как он выдохнул ей в рот.
– Дилан, – прошептала я, когда он отстранился, чтобы перевести дыхание. – А если Том услышит?