– Том спит, – ответил он, и его губы скользнули по моему подбородку, по шее, к ключицам. – Как и Лилли. Как и Башмак. Все спят.
– А мы? – спросила я, чувствуя, как его руки скользят под мою пижамную рубашку.
– А мы нет, – ответил он, поднимая голову и глядя мне в глаза. В полумраке комнаты его синие глаза казались почти чёрными. – Зачем нам спать, когда у нас столько дел?
Губы Дилана снова нашли мои, и на этот раз поцелуй был глубже, настойчивее, словно он хотел выпить меня всю, без остатка. Его руки, мозолистые, сильные, скользнули по моей талии, приподнимая ткань пижамной рубашки. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, и я выгнулась, прижимаясь к нему ближе.
– Ты дрожишь, – прошептал он, отрываясь от моих губ и глядя в глаза. В полумраке его зрачки расширились, и в них плескалось что-то первобытное, голодное.
– Это от ветра, – ответила я, хотя мы оба знали – ветер был ни при чём.
Дилан усмехнулся и снова припал к моей шее, оставляя на коже влажную дорожку поцелуев. Его зубы легонько царапнули чувствительную кожу за ухом, и я не сдержала тихого стона.
– Тише, – прошептал он, и в его голосе звучало предупреждение. – Разбудишь Тома и он нас выгонит.
– Тогда не делай того, от чего я могу закричать, – выдохнула я в ответ.
Он поднял голову, и в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь занавески, я увидела его улыбку – тёплую, чуть хищную, от которой сердце пропустило удар.
– Ничего не обещаю, – сказал он и накрыл мой рот поцелуем, заглушая любой звук, который я могла бы издать.
Его руки тем временем стягивали с меня пижамные штаны, и я помогала ему, извиваясь на узкой кровати, чувствуя, как его колено раздвигает мои бёдра. Он был горячим – невыносимо горячим, и когда его пальцы скользнули туда, где я хотела его больше всего, я выгнулась дугой, вцепившись в его плечи.
– Дилан, – прошептала я, и это имя прозвучало как молитва. Я выдохнула и протянула руки, пальцы скользнули под его футболку, пробегая по мышцам живота вверх.
Его мышцы напряглись под моими пальцами – твёрдые, словно канаты, покрытые тонкой сеткой шрамов, о которых он никогда не рассказывал. Дилан выдохнул, и этот выдох был похож на рык – сдержанный, низкий, вибрирующий где-то глубоко в груди.
– Ты играешь с огнём, – прошептал он, перехватывая мою руку и прижимая её к кровати над моей головой. Его пальцы переплелись с моими, и я почувствовала, как кольцо – моё кольцо, которое он надел мне всего несколько недель назад – холодком коснулось его кожи.
– А ты? – ответила я, глядя в его потемневшие глаза. – Ты разве не играешь?
Он не ответил. Вместо этого он отпустил мою руку и рывком стянул с себя футболку, отбрасывая её куда-то в сторону. В полумраке комнаты его тело казалось вырезанным из камня – широкие плечи, узкие бёдра, каждый мускул, очерченный тенями от уличного фонаря. Я провела пальцами по его груди, по животу, чувствуя, как он дрожит от моего прикосновения.
– Ты красивый, – сказала я, и это было правдой. Не в привычном, глянцевом смысле, а в суровой красоте, которая бывает у людей, прошедших через шторма и не сломленных.
Его язык скользнул по моим губам, требуя ответа, и я подчинилась – открылась, впуская его, чувствуя солоноватый привкус моря, который, казалось, въелся в него навсегда. Дилан целовал так же, как жил – глубоко, страстно, без остатка, словно каждое движение могло стать последним. Его пальцы скользнули по моему бедру, сжимая, подтягивая выше, и я обвила его талию ногами, чувствуя тяжесть его тела на себе.
Он оторвался от моих губ, чтобы посмотреть на меня – в полумраке его глаза горели тем особенным огнём, который я видела только в самые откровенные моменты. В этом взгляде смешивались желание и нежность, власть и уязвимость, и от этого сочетания у меня перехватывало дыхание.
– Ты уверена? – спросил он хрипло, и этот вопрос был ритуалом – он спрашивал каждый раз, даже когда знал ответ.
– Всегда, – ответила я, проводя пальцами по его щеке, по отросшей щетине, по губам. – Всегда, Дилан.
Его рука скользнула между нами, расстёгивая его пижамные штаны, и я помогла, стягивая их вниз, чувствуя, как его дыхание участилось, как напряглись мышцы живота. Он был готов – я чувствовала это по тому, как его член упирался мне в бедро, горячий, пульсирующий.
– Вивиан, – выдохнул он, и это имя прозвучало как заклинание.
Он вошёл в меня медленно – так медленно, что я чувствовала каждый миллиметр, каждое движение, каждый вздох, который он делал. Мои пальцы вцепились в его спину, оставляя следы, и я закусила губу, чтобы не закричать – потому что это было слишком, слишком хорошо.