– Миссис Дюбуа, – повторил он громче. – Это я, Дилан. Дилан Майки. Друг вашего сына.
Глаза её открылись. Медленно, словно с трудом пробиваясь сквозь сонную пелену. Сначала они были мутными, невидящими, но потом сфокусировались на его лице, и в них мелькнуло узнавание? Или просто отражение света?
– Жан? – прошептала она, и голос её был слабым, похожим на шорох сухих листьев. – Жан, это ты?
Дилан почувствовал, как сердце сжалось. Он покачал головой, беря её руку в свои – холодную, почти невесомую.
– Нет, миссис. Это Дилан. Друг Жана. Вы меня помните?
Она смотрела на него долго, так долго, что он уже начал терять надежду. А потом её пальцы – слабые, дрожащие – сжали его ладонь.
– Дилан… – повторила она, и в её голосе прорезалось что-то похожее на осмысление. – Тот самый Дилан? Капитан?
– Да, – кивнул он, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения. – Тот самый.
– А где Жан? – она попыталась приподняться, но сил не хватило. – Он обещал приехать. Сказал, что скоро. Но прошло уже… – Она замолчала, считая что-то в уме, – прошло уже много времени. Где он?
Дилан опустил голову. Он знал, что этот момент настанет. Готовился к нему всю дорогу – на корабле, в такси, в коридоре клиники. Но сейчас, когда всё было по-настоящему, слова застряли в горле. Перед ним было две двери: сказать горькую, убивающую правду или сладкую ложь.
– Он... – Голос охрип и Дилан прокашлялся в кулак. – За континентом. Женился на хорошей девушке и готовится к появлению ребёнка.
– За континентом… – повторила она, и её голос дрогнул. В глазах, ещё секунду назад мутных, зажёгся слабый огонёк – надежда, смешанная с болью. – Он женился?
– Да, – ответил Дилан, чувствуя, как ложь обжигает горло. – На хорошей девушке. Доброй, заботливой. Она работает медсестрой, представляете? Он говорит, что она очень похожа на вас.
Миссис Дюбуа слабо улыбнулась – впервые за всё время. Её пальцы, всё ещё сжимающие его руку, чуть заметно погладили его ладонь.
– А ребёнок? – спросила она, и в её голосе появилась та особенная, материнская нотка, которую невозможно подделать. – Мальчик или девочка?
– Ещё не знают, – ответил Дилан, удивляясь, как легко рождается ложь. – Но Жан говорит, что ему всё равно. Главное, чтобы здоровый.
– Как у моего мужа, – прошептала она, и её глаза затуманились – теперь не от болезни, а от воспоминаний. – Он тоже говорил: «Главное, чтобы здоровый». А родился Жан – такой маленький, слабенький, врачи не давали ему и года, потом сказали до сорока не доживёт. А он выжил. Вырос. Стал моряком.
Дилан молчал, слушая её тихий, прерывистый голос. В нём не было обвинения – только любовь и горечь, которые он знал слишком хорошо.
– А почему он не приехал? – спросила она вдруг, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх. – Он что, не хочет меня видеть?
– Хочет, – ответил Дилан, сжимая её руку. – Очень хочет. Но сейчас… сейчас у них с женой нет денег на билеты. Молодая семья, сами понимаете. Но как только накопят – обязательно приедут. Он обещал.
Она кивнула, и напряжение в её плечах чуть спало.
– Передай ему, – сказала она, и голос её окреп, – что я очень по нему скучаю. И что я горжусь им. Всегда гордилась.
– Передам, – ответил Дилан, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Обязательно передам.
Он посидел с ней ещё немного – рассказывал о море, о кораблях, о том, каким хорошим рулевым был Жан. Она слушала, иногда улыбалась, иногда закрывала глаза, и Дилан не знал – спит она или просто отдыхает. Когда медсестра пришла делать уколы, он поднялся и прошептал:
– Я ещё приду. Обещаю.
Он вышел в коридор и прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. Внутри всё переворачивалось – от стыда, от боли, от бессилия. Вивиан уже ждала его в холле, поднялась со скамьи, увидела его лицо и сразу всё поняла.
– Ты сказал ей? – Спросила она тихо.
– Сказал, – ответил он, и голос его сорвался. – Что он женился. Что у него будет ребёнок. Что он приедет.
Вивиан подошла, обняла его, прижимаясь к груди. Он уткнулся носом в её волосы, пахнущие ромашкой и морем, и позволил себе закрыть глаза на секунду.
Они стояли так, обнявшись, посреди больничного холла, под портретом основателя клиники и живыми цветами в вазе, и где-то за окном светило солнце, и птицы щебетали, и жизнь продолжалась – несмотря ни на что.
– Пойдём, – сказал Дилан, отстраняясь и вытирая глаза. – Нас ждёт такси.