– Что? – Она повернулась к нему, и в её глазах, чёрных, глубоких, отражалось закатное солнце.
Он опустился на одно колено. Прямо на доски пирса, не обращая внимания на то, что они грязные, что мимо ходят люди, что где-то смеются дети и кричат чайки. Он достал коробочку из кармана и открыл её.
Аквамарин вспыхнул в лучах заката, заиграл голубыми и зелёными огнями, словно кусочек моря, заключённый в серебро.
– Я не умею говорить красиво, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я не умею писать стихи или играть на гитаре. Я умею только плавать по морю и искать чудовищ. Но ты... ты научила меня тому, что есть вещи важнее чудовищ. Ты научила меня жить. И я хочу жить с тобой. Всегда.
Она смотрела на него, на кольцо, на закат, и её глаза наполнились слезами.
– Вивиан Дори, – сказал он, и его голос был твёрдым, как скала, и в то же время нежным, как морская пена, – ты выйдешь за меня?
Тишина. Только волны шумели, только чайки кричали, только сердце колотилось где-то в горле, вызывая мурашки в спине. А потом – её голос, дрожащий, но счастливый:
– Да.
Он надел кольцо ей на палец – идеально, словно оно всегда там было. Она посмотрела на него, потом на кольцо, потом снова на него, и её губы растянулись в улыбке, от которой у него перехватило дыхание.
– Я люблю тебя, – сказала она.
– Я люблю тебя, – ответил он.
Они целовались на пирсе, под крики чаек и Дилан чувствовал, как внутри него что-то заканчивается и что-то начинается. Закончились поиски – кракена, мести, смысла. Началась жизнь – с ней, с кольцом на её пальце, с морем, которое всегда будет рядом.
Шуршание цветов – конец.
Весна на континенте Майсо пришла внезапно – словно кто-то невидимый распахнул окно, и в мир ворвался запах цветущих садов, молодой травы и морской соли. Мартовское солнце грело по-летнему, но без изнуряющего зноя, и Дилан, стоя у окна их маленькой квартиры, смотрел на улицу и не узнавал города. Всё цвело – яблони, вишни, какие-то кусты с мелкими белыми цветами, названия которых он не знал. Башмак сидел на подоконнике, чистил перья и изредка выдавал «Конёк!», словно комментировал происходящее.
– Ты готов? – Вивиан вышла из спальни, и он обернулся.
Она была в простом белом платье – не пышном, не кричащем, а таком, в котором она казалась частью этого цветущего утра. Длинные рыжие волосы струились по плечам, в них была вплетена тонкая лента с мелкими жемчужинами, и Дилан почувствовал, как сердце пропустило удар.
– Ты красивая, – сказал он, и это было так мало по сравнению с тем, что он чувствовал.
– Ты тоже, – улыбнулась она. – Иди, надевай пиджак. Мы опаздываем.
– Не можем опоздать на собственную свадьбу, – усмехнулся он, но пиджак надел.
Они вышли из дома, и ветер принёс запах моря – того самого моря, которое когда-то принесло столько горя и одновременно огромную корзину радости. До регистратора было рукой подать – небольшое здание из белого камня, утопающее в зелени, но они решили пройтись пешком, чтобы надышаться этим днём, этой весной, этим счастьем.
У входа их ждали. Боб – в новом костюме, который Лео выбрал ему вчера вечером, с бабочкой, которую он то и дело поправлял. Лео – подстриженный, повзрослевший, с букетом полевых цветов для Вивиан. Том – в форме береговой охраны, потому что «я на службе, но ненадолго», и его дочь Лилли, которая держала подол своего розового платья и строила глазки Башмаку, сидевшему на плече Дилана.
– А ты чего пришёл? – Спросил Дилан у попугая.
– Конёк! – Ответил Башмак, и все рассмеялись.
Роза приехала с Джери – их медовый месяц уже закончился, и она светилась загаром и счастьем. Она обняла Вивиан, шепнула что-то на ухо, и та покраснела, отмахнулась, но улыбнулась.
– Все в сборе? – спросил регистратор, пожилая женщина с добрыми глазами. – Тогда проходите.
Церемония была короткой. Дилан не любил долгих речей, а Вивиан не хотела пафоса. Они обменялись кольцами – его было простым, серебряным, а её – с аквамарином, тем самым, который он заказал у старого ювелира. Регистратор зачитала стандартные фразы, но они звучали как стихи, потому что это были их фразы, их день, их жизнь.
– Согласны ли вы, Дилан Майки, взять в жёны Вивиан Дори?
– Да, – ответил он, глядя ей в глаза.
– Согласны ли вы, Вивиан Дори, взять в мужья Дилана Майки?
– Да, – ответила она, и её голос дрогнул.
– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться.