– До темноты меньше часа, – говорит он, и его голос звучит как скрежет гравия. – Мы ночуем не здесь. Слишком открыто. Я нашёл другое место.
Он ведёт нас вдоль кромки леса, к скалистому выступу. Там, за стеной лиан и свисающих корней, зияет тёмный провал – вход в пещеру, неглубокую, но достаточно просторную, чтобы укрыться всем. Пол усыпан сухим песком, принесенным ветром, а в глубине виднеются груды выброшенных морем раковин – явный признак, что при сильных штормах сюда могла доходить вода, но сейчас море было спокойно.
– Разводим огонь у входа, – командует Дилан. – Дым будет уходить наружу. Боб, раздели сухари. По куску каждому и глоток воды из кокосов. Экономьте.
Мы устраиваемся в пещере, как стая раненых зверей в логове. Огонь, разведенный на самом пороге, отбрасывает дрожащие тени на стены, покрытые странными, похожими на щупальца, натёками соли. Тишина между нами повисает густой, тягучей, нарушаемой лишь потрескиванием веток и далёким рокотом волн. Страх и усталость витают в воздухе, смешиваясь с запахом дыма и влажного камня.
Лео сидит, прижавшись к отцу, Бобу, который молча чинит рваный рукав своей куртки с помощью иглы из аварийного набора и бечёвки. Гарри и Жан перешептываются, поглядывая на темноту за кругом света.
Я сижу, обхватив колени, и смотрю на Дилана. Он не притронулся к своей порции сухарей, отдав её Лео со словами: «Растущему организму нужнее». Он сидит на камне у самого края света, спиной к пещере, лицом к наступающей ночи и морю. В его руках был тот самый обломок с резным знаком. Он водит по нему пальцами, словно читая слепую письменность. В порту Вестрвика, будь это лавка с морскими вкусностями или украшениями, о капитане с глубокими синими глазами шептались как о сумасшедшем. Ещё когда я подрабатывала продажей рыбных шашлычков, мне доводилось встречать такие разговоры среди моряков других кораблей, но, почему-то, никто не смел называть имя корабля Дилана, ограничиваясь общим «тот, с раной в голове»; были и слухи, что капитан Дилан жесток, приводя в пример какую-то историю о том, как тот за шкирку выбросил из бара мирного посетителя просто потому, что тот случайно на него наткнулся. Оглядываясь назад, знай я, каким кораблём управляет Дилан, села бы я на «Конёк»…
Мои рассуждения прерываются. Не выдержав тишины, начал говорить Жан, его тонкий голос дрожит:
– Капитан… а что если… что если оно здесь? То самое. Его… слуги. Эти кости…
– Тогда мы дадим бой, – спокойно, без вызова, ответчает Дилан, не оборачиваясь. – Но скорее всего, то существо было мертво давно. Десятилетия. Эта пещера… этот остров… он как ловушка времени. Все здесь застыло. Или ждёт.
– Чего ждет? – не удержалась я.
Он медленно поворачивает голову. Огонь играет в его синих глазах, делая их бездонными.
– Пробуждения. Или возвращения. Легенды Утёса… моя бабка рассказывала. Она говорила, что кракен – не хозяин морей. Он тюремщик. Древние, те, что жили до нас, заточили его в самой глубокой впадине, приковали снами камня и песнями приливов. Но тюремщик может сойти с ума от одиночества. Или… его можно разбудить. Глупостью. Жадностью. Кровью.
Он снова смотрит на море.
– Деревню Утёс разбудили. Не знаю чем. Но он пришел. И смыл её, как грязь с лапы. А теперь… теперь он ведет сюда меня. Игрушка, которую решил добить.
– Мы не дадим, капитан, – хрипло бросает Боб, откладывая иглу. Его массивное лицо было серьезно. – Мы твоя команда. До конца.
Дилан глянул на него, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то тёплое, человеческое. Благодарность. Но оно тут же тонет в привычной суровости.
– Сначала надо выжить. А для этого нужен план не на одну ночь. Завтра – разведка вглубь. Нужна пресная вода, фрукты, материал для более надёжного укрытия. И… – он запнулся, – нужно осмотреть те скалы, где я нашёл этот знак. Там могут быть ответы.
Ночь падает на остров, чёрная и бархатная, усыпанная мириадами незнакомых, слишком ярких звезд. Дежурства проходят в нервном напряжении. Каждый шорох снаружи, каждый всплеск заставляет сердца бешено колотиться. Но ничего не произошло.
На рассвете, когда первые розовые лучи лижут вход в пещеру, мы обнаружили, что Дилан уже не спит. Он стоит на пляже, босой, в мокрых по пояс штанах, и смотрит на линию прибоя. Перед ним на песке лежат свежие, огромные, влажные борозды. Они тянутся из моря, петляли по песку, окружив нашу пещеру на почтительном расстоянии и уходят обратно в воду. Следы шириной в телегу, с отчётливыми вмятинами, похожими на присоски.