Он услышал наши шаги и оборачивается. На его лице не страх, а леденящее душу спокойствие и… удовлетворение.
– Он был здесь. Ночью. Смотрел на нас. Обнюхивал. И ушёл. Не готов еще. Или просто играет.
Он осматривает на нас – бледные, перепуганные лица.
– Видите? Это не остров спасения. Это аквариум. И мы в нем – наглядные пособия. Теперь мы знаем, что он здесь. И он знает, что мы здесь.
Он наклоняется, берёт горсть песка с края одной из борозд, втягивает запах глубоким вдохом и с отвращением отшвыривает.
– Пахнет медью и гнилью. Значит, он ранен, может болен или просто стар. Но всё равно смертельно опасен.
– Что будем делать, капитан? – спрашивает Гарри, сжимая в руке импровизированное копье из найденной палки и ржавого крюка.
Дилан выпрямляется. В его позе, в очертаниях силуэта на фоне яркого утреннего неба была та же неукротимая воля, что ведёт его сквозь годы отчаяния.
– То, что делали всегда, – бросает он. – Выживать. И готовиться. Он показал себя. Теперь наша очередь. Сегодня ищем воду, еду. А потом… потом начнём строить. Не просто укрытие. Ловушку.
И в его голосе, впервые за все время с момента крушения, звучит не только безумная решимость, но и хрупкая, едва уловимая нить чего-то нового. Он смотрел не только на следы чудовища. Его взгляд скользнул по нашему маленькому, испуганному, но сплоченному кругу. По Лео, прижавшемуся к отцу. По мне, сжимавшей в руках острый камень для защиты.
Глава 6.
Мы проходим чуть дальше от пляжа. В заросшем лесу из тропических папоротников и витиеватых стволов деревьев пахнет странно для моего привыкшего к соли порта носа: насыщенный аромат переспелых фруктов, нагретых на солнце камней и что-то терпкое, почти мускусное. Впереди нас идёт сам капитан, своим телом прорезая путь сквозь кусты и проверяя нет ли здесь ловушек. После него – Гарри, Боб, Лео, я, Жан и второй моряк, Карлос.
– Смотрите под ноги, – бросает Дилан, взмахом руки отодвигая широкий лист куста. – На земле полно мелких корней, можете зацепиться.
Вдогонку его словам носок сапога Карлоса глухо ударяется о пучок корней, чуть не отправляя мужчину в полёт.
В какой-то момент мы выходим на поляну или её подобие. Пустырь из изумрудной яркой травы и цветов до щиколоток огибается неровным кольцом деревьев. Их высокие ветви поднимают над нами тени продолговатых линий листьев, быстрыми, скупыми поцелуями даря прохладу от зноя. Где-то поют птицы, улетая на другую сторону острова разноцветной стайкой.
Капитан осматривается, на горизонте не было диких зверей, но чуткий слух улавливает шорох сверху. На плотных лианах из укрытий выкатываются существа с тёмной шерстью, их длинные хвосты завиваются, широкие глаза с любопытством вцепились в незнакомцев и маленькие ушки по бокам от круглых голов начали двигаться.
Обезьяны. Их пять, не считая малыша, прицепленного к одной взрослой особи. Одна из них, скатившись по лиане, гулко падает на ноги на нижнюю ветку, издавая громкий, похожий на искажённый смех, звук. Её глаза находят застёжку на моём рюкзаке, блеск привлекает внимание, и обезьяна издаёт протяжный звук, заставляющий её сородичей засуетиться.
Дилан замирает, подняв руку, сигнализируя всем остановиться. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользит по приматам. Он не видел в них непосредственной угрозы, но его морщины у глаз смыкаются чуть глубже – он читает их поведение как книгу.
– Не двигайтесь резко, – говорит он тихо, почти не шевеля губами. – Не смотрите им прямо в глаза. Это капуцины, кажется. Умные и наглые. Им понравился блеск.
Обезьяна-зачинщица, самая крупная, с седой шерстью на плечах, делает ещё шаг по ветке, нависающей прямо над нами. Её тёмные, блестящие глаза не отрываются от моей застежки. Остальные переговариваются тихими, щебечущими звуками, явно обсуждая диковинных двуногих.
– Вивиан, – произносит Дилан так же тихо, – медленно, очень медленно, сними рюкзак и положи его на землю перед собой.
Я киваю, чувствуя, как под взглядом десятка любопытных глаз кровь приливает к лицу. Движениями, которые хотелось сделать плавными, но они выходят скованными, я расстёгиваю пряжку и опускаю рюкзак в траву. Блеснувшая на солнце металлическая застежка вызывает новый взрыв возбужденных звуков.
Седой капуцин тут же спускается по лиане, как по пожарному шесту, и оказывается на земле в паре метров от меня. Он выпрямляется, хитро скосив голову, изучая ситуацию. Его сородичи затаились, наблюдая за лидером.