Потом он принял душ и не без удовольствия забрался в теплую, пахнущую дорогими духами и бабами развороченную постель. Долго ли ему осталось тут нежиться? Теперь, пожалуй, недолго. И со всей прежней беззаботно разгульной жизнью, похоже, надолго будет покончено. Не исключено даже, что и навсегда. А впрочем, может быть, это и к лучшему. Сказать по правде, жизнь эта ему изрядно осточертела.
Так думал Глеб, постепенно засыпая под отдаленный будничный шум солнечного весеннего утра. Напоследок он подумал: а вдруг снова приснится море? И проснется он уже не в этой, насквозь опостылевшей и бессмысленной жизни, а в другой — новой, светлой, волнующей! Привольной и необъятной, как само это призрачное море…
7
— А, Дубровина… — мрачно процедил шеф, на мгновение оторвав холодный взгляд от бумаг. И безоговорочно отрезал: — Вы уволены. Пишите заявление…
От неожиданности у Насти едва не подкосились ноги. Вызванная с утра пораньше на «ковер», она и не предполагала, чем все это закончится. Ее нисколько бы не смутил очередной унизительный выговор, сверхсрочная дополнительная работа или известие о понижении зарплаты. Но такое…
Шатаясь от внезапного головокружения, Настя оглушенно вышла в коридор. До нее долго не доходил смысл сказанного. Случившееся было тем более непостижимо, что в последнее время Настя буквально лезла из кожи вон, чтобы не подавать повода для неудовольствия сумрачного начальства. И это ей почти удавалось. Так в чем же дело?!
Когда Настя понемногу пришла в себя и машинально закурила, ее снова охватило давнишнее мучительное ощущение полной беспомощности. Казалось, из-под ног у нее уходит земля. И нет никакой возможности задержать это неотвратимое падение в бездну отчаяния.
По горькому опыту своих коллег Настя знала наверняка, что оправдываться, спорить, стремиться доказать свою правоту — было так же бесполезно, как пытаться пробить лбом стену. Бетонная стена в груди нового шефа была непробиваемой, а приговор — окончательным и обжалованию не подлежащим.
Кое-как собравшись с силами, Настя вернулась в приемную и бесчувственной рукой написала заявление об уходе. Разумеется, по собственному желанию. Молоденькая волоокая секретарша равнодушно сделала вид, что напрочь не замечает ее. Затем молча взяла заявление и отнесла его шефу на подпись. Насте оставалось лишь получить расчет.
Войдя в бывший свой кабинет, где в одночасье все сделалось для нее чуждым и неприступным, Настя встретила тревожно-сочувственный взгляд Аиды. Девушка сразу все поняла и смущенно опустила глаза. Быть может, она ожидала, что Настя наконец-то даст волю слезам? Но ничего подобного. Приговоренная была спокойна и холодна. И только руки у нее неприметно дрожали.
За последнее время Настя понемногу невольно приноровилась стойко переносить несчастья, которых обрушилось на нее неожиданно много, и конца им по-прежнему не было видно. В результате этих испытаний ее наивная вера в людей давно и опасно пошатнулась. Все чаще Настя ловила себя на мысли, что жизнь всецело подвластна лишь безжалостным звериным законам. Впрочем, даже звери бывали порой куда милосерднее друг к другу. Не убивали без крайней необходимости. И, конечно, не мучили слабых ради того, чтобы просто насладиться их безысходными страданиями.
Склонившаяся над компьютером Лида внезапно расплакалась, словно увольнение постигло ее, и Насте, вдобавок ко всему, пришлось ее успокаивать. Девушка оказалась излишне чувствительной. Успев после школы познать горький вкус безработицы, она трепетно дорожила своим местом, и сама возможность его потерять приводила ее в ужас.
Эти невольные слезы подействовали на Настю отрезвляюще. Семейные дела у Лиды были — хуже некуда. При этом девушка, хоть и была значительно моложе, отнюдь не отличалась Настиной стойкостью и крепким здоровьем.
— Я не могу… Не хочу жить… — всхлипывала девушка на плече у Насти. — Кругом одна грязь… Все отвратительно… Гадко… Ужасно…
— Все хорошо, милая, — успокаивала ее Настя. — Пожалуйста, не преувеличивай. В жизни нам часто бывает трудно, но необходимо бороться. Со временем ты поймешь, что человек может многое, очень многое вынести… Главное — сохранять достоинство…
Настя знала, что примерно год назад, пережив несчастную любовь и бездну разочарований, Лида опрометчиво попыталась вскрыть себе вены, после чего долго пролежала в больнице. Нет, сама она никогда не позволит себе ничего такого. Просто не имеет права. Хотя бы потому, что у нее есть дочь. И Настя обязана ее вырастить.
Успокоив девушку, Настя не спеша собрала свои вещи и простилась. Оставаться здесь было бессмысленно и… противно. Уж лучше бесцельно побродить по улицам. В трудную минуту это всегда ее успокаивало.