Словно заправский банщик, Аркадий Аркадьевич самозабвенно, наотмашь охаживал широкую, рыхло розовеющую генеральскую спину. Старался на совесть. Как и велено было.
— Эх, хорошо! — покряхтывал от удовольствия старик. — Поддай еще, Аркаша!..
Совершенно выбившись из сил, с легким головокружением от непривычных жары и пара, полковник Сошников тяжело рухнул на гладко выскобленную широкую деревянную полку. Поистине это милое времяпрепровождение было для него сущей пыткой.
— Каково, родимый, — не унимался генерал. — Славно забирает!
Сидя на полке, грузный, с медно-красным лицом и лукаво поблескивающими глазами, он продолжал как ни в чем не бывало лениво обмахиваться веничком, с наслаждением вдыхал деревенский банный запах и басовито напевал:
— И хлещу я бер-резовым веничко-ом по наследию мрачны-ых време-ен…
Затем пришла очередь Аркадия Аркадьевича.
Разложив на полке его подневольное, бледное тело горожанина, хозяин баньки тщательно выбрал свежий веничек, смочил его и, поплевав на ладони, с усмешкой начал экзекуцию.
— Хорошая банька, Аркаша, это просто праздник и для тела, и для души, — приговаривал он, яростно метеля эту жидкую городскую спину. Несмотря на возраст, старик был коренаст и крепок, как несгибаемый дуб. И Аркадий Аркадьевич обреченно подумал, что, еще немного, и хозяин непременно засечет его до смерти. — Держись, родимый! — язвительно усмехался генерал. — Это тебе не в паршивой ванне бултыхаться! Баня, она настоящих мужиков любит. Да не рыпайся ты! Чай, не помрешь, ха-ха… Мужик ты, или не мужик?!
Когда эта изуверская пытка наконец закончилась, Аркадий Аркадьевич, завернувшись в чистую простыню, шатаясь, перебрался вслед за стариком в опрятную горенку в неизменном деревенском стиле и с облегчением уселся за стол. И дернул же черт приехать на эту проклятую дачу! Впрочем, разве мог он отказаться от приглашения?
Сияющий от блаженства гостеприимный хозяин, откупорив небольшой деревянный бочонок с пивом, щедро наполнил им огромные глиняные кружки. Судя по характерному рисунку, сувениры из Баварии. Зашипев, густой шапкой перевалилась через край зыбкая ароматная пена. Радушным жестом подложил гостю самую крупную серебристую воблу.
— Чего сидишь, родимый? Налегай на угощение!
Аркадий Аркадьевич неловко принялся обламывать чешую с одеревеневшей рыбины.
— Знатная вобла! — нахваливал генерал, обстоятельно обстукивая закуску о выскобленный добела деревянный стол. — В прошлом году сам наловил… Пиво, Аркаша, оно без воблы, что баба без задницы… Ну, будем, родимый!..
Каменисто клацнули глиняные кружки. От заледеневшего пива у полковника Сотникова пронзительно заныли зубные руины. Сколько раз жена уговаривала его их залечить. Подыскивала по знакомству хороших специалистов. Но беда была в том, что с раннего детства Аркадий Аркадьевич мучительно боялся зубных врачей.
Зато у старика зубы были здоровые, желтые, как у волка. Цепко вгрызаясь в очищенный рыбий хребет, он насмешливо поглядывал на гостя, который деликатными пальцами бестолково мусолил неподдающуюся чешую. Эх, ты, задница… Цветочек городской.
Между делом перешли к серьезному разговору. Собственно, ради этого разговора Аркадий Аркадьевич сюда и приехал. А вовсе не затем, чтобы корчиться от удушья в парной душегубке и с благодарной улыбкой грызть пересоленную воблу. Пиво же он и вовсе никогда не любил.
— Какого же черта он заявился? — сузив пронзительные стальные глаза, размышлял вслух генерал. — Когда такой стреляный волк невесть почему сам суется в капкан, зная, что живым может оттуда и не выбраться, это ведь наверняка неспроста… Как думаешь, родимый?
Аркадий Аркадьевич уже доподлинно знал, к кому приезжал в Москву неуловимый Георгадзе, которого его верные орлы добрых несколько месяцев тщетно ловили по всей Европе. Одно оставалось по-прежнему тайной — зачем?
Узнав о мимолетном появлении в Москве проклятого грузина, полковник Сошников сразу заподозрил неладное. Хоть и был он по язвительному замечанию старика безмозглый «городской цветочек», но все же по части профессионализма значительно превосходил многих своих коллег. Выработанная годами чуткая интуиция несомненно подсказывала Аркадию Аркадьевичу, что целью хитрого грузина был не кто иной, как наглец Катаргин. И по всему было видно, что эти матерые волки Бог знает каким чудом, но сумели-таки снюхаться.