Однако настроение у него было решительно испорчено. Какое отвратительное, поистине чудовищное вмешательство в частную жизнь человека! То, что он является ответственным сотрудником государственной безопасности, еще не дает никому права… Но тут Аркадий Аркадьевич впервые с горечью осознал, что и сам в подобных случаях ни у кого разрешения не спрашивал. Просто выполнял приказ. Как выполняли его те, кто совершенно бесцеремонным и возмутительным образом тайно шпионил за ним самим! Нет, эта работа положительно его доконает.
Вернувшись к себе, полковник Сошников задумчиво закурил и всецело отдался овладевшему им мрачному настроению. В последнее время оно изрядно усугублялось еще и тем, что Аркадию Аркадьевичу мучительно не давала покоя мысль о трагической смерти поневоле вляпавшейся в это дело журналистки. Ведь это была еще совсем девчонка… К счастью, ее загробная тень его пока не посещала. Но на душе у Аркадия Аркадьевича все равно было сумрачно. Разумеется, совесть его осталась как и прежде незапятнанной. Несчастная сама безоглядно избрала свою судьбу. А окончательное решение относительно ее участи было, как водится, принято наверху… Но почему же, в результате, так беспросветно мерзко было на душе у него — полковника ФСБ Сошникова Аркадия Аркадьевича?!
Проклятая работа! Уж лучше бы он в свое время действительно ушел из родительского дома. Жил, любил, писал так, как подсказывала ему собственная совесть, а не руководящая и направляющая воля отца! Теперь поздно… Сорок два года — не самый подходящий возраст для радикальных перемен. Прав был старик: это только на бумаге его измученный сомнениями литературный герой нашел в себе силы сделать решительный шаг. Бросил проклятую работу и занялся любимым делом. Бумага, как известно, все стерпит.
И все же дальше так жить нельзя, как принято теперь говорить. Можно годами упрямо глушить в себе неумолимый голос совести, но собственноручно задушить свою живую душу нельзя, бесполезно, Преступно! Надо найти в себе мужество жить не по лжи не только на бумаге. Чтобы не приходилось запоздало сожалеть о бессмысленной смерти ни в чем не повинных девчонок. Не скрипеть зубами, в очередной раз подчиняя себя чужой руководящей и направляющей. Не кромсать по-живому свою мучительно стонущую подневольную душу.
«Будь что будет, — после долгих раздумий решил наконец Аркадий Аркадьевич. — Доведу это проклятое дело и брошу все к чертовой матери! А там — пусть меня хоть к стенке ставят…»
И тотчас с облегчением подумал, что времена нынче, слава Богу изменились.
18
Как неожиданно удачны бывают порой случайные встречи!
Безуспешно сражаясь с насильниками, Настя почти не надеялась, что на выручку ей так своевременно явится добровольный спаситель. И уж тем более не могла предполагать — кем в действительности окажется этот человек…
Сказать по правде, именно эта случайная встреча помогла Насте с минимальным душевным потрясением пережить то жуткое состояние, в которое ввергли ее кошмарные события последних дней, завершившиеся нападением в Измайловском парке. Вспоминать об этом было невыносимо. И Настя отчаянно старалась навсегда вычеркнуть происшедшее из своей памяти.
Физически она пострадала значительно меньше, нежели душевно. Уже на третий день обильно украсившие ее желтушные синяки начали понемногу бледнеть. Но малейшее воспоминание о пережитом неизменно повергало девушку в содрогание и ужас.
Хуже всего было другое: смерть Полины, невольной виновницей которой Настя считала себя, доставляла ей невыразимые душевные страдания.
Теперь случившееся с нею самой представлялось Насте расплатой за гибель ни в чем не повинного человека, причем, расплатой еще мягкой, божеской. За короткое время после возобновления их знакомства Настя прониклась к молодой журналистке искренне дружеской симпатией. Помимо того, что она успела для нее сделать, Полина на своем примере показала ей, что можно открыто бросать вызов опасности, не сдаваться и не отступать — не только на словах, но и на деле…
Как трудно, почти невозможно было поверить в ее смерть! Порой Насте начинало казаться, что вот-вот в дверь ее квартиры позвонят — и войдет Полина, живая и невредимая; войдет и скажет со своей обычной озорной улыбкой:
— Привет! Ты чего такая кислая? А ну, выше нос!
Предупреждавшие Настю инквизиторы говорили сущую правду. Загадочная история, в которую она была поневоле втянута минувшей осенью, оказалась не просто опасной, но опасной смертельно! При всем при этом Настя до сих пор ровным счетом ничего не понимала в происходящем.