Как благородный человек и пока еще формальный зять, Константин Сергеевич, конечно, не остался в стороне. Тещу он искренне уважал — за столь же искреннее уважение, которая она все эти годы питала к нему. В один из дней он даже нанес больной непродолжительный визит, сопровождавшийся сокрушенными вздохами и нестерпимым хрустом цветастого фирменного пакета из модного супермаркета с немыслимым набором сластей и фруктов. В припадке родственных чувств Константин Сергеевич сам рискнул предложить жене денег на столь благородное дело, однако Настя невесть почему решительно отказалась принять от него руку помощи. Тем дело и кончилось.
После изнурительного рабочего дня Насте приходилось теперь ежедневно мотаться в больницу. Беседовать с врачами и сестрами. Умолять. Плакать. При этом еще успевать бегать по магазинам и выполнять насущные хозяйственные обязанности. На ее плечах по-прежнему лежали заботы о двух домах, о Зайке и Томми, и лишь где-то на последнем месте о себе самой. Одно значительно облегчало ее участь: всецело занятый работой и личными делами, Константин Сергеевич практически перестал питаться дома да и появлялся там только ночью.
Верно говорят: беда не приходит одна. Примерно в это же время у нее начались сложности на работе. Где-то наверху того могучего коммерческого колосса, филиалом которого являлась ее торговая фирма «Кларисса», произошли решительные перемены, что повлекло за собой цепную реакцию столь же решительных перемен.
Для Насти дело поначалу ограничилось неожиданным уходом шефа, к которому она питала искреннюю симпатию. Неизбежно последовали и другие удручающие изменения. Злопамятный Сукачев из главного менеджера превратился во всесильного зама. И весь коллектив постигла основательная и болезненная перетряска. К счастью, Насте удалось с грехом пополам удержаться на своем месте, но работы у нее заметно поприбавилось, а режим так же заметно ужесточился. При нынешнем состоянии домашних дел все это было для нее подлинной катастрофой. Насте приходилось напрягать последние силы, чтобы безупречно исполнять навязанную ей дополнительную работу, при этом ухитряясь еще поспевать за всем остальным. Для этого поистине необходимо было родиться трехжильным. И Настя с каждым днем все обреченнее чувствовала, что сил у нее хватит ненадолго.
Однажды посередине рабочего дня она внезапно упала в обморок и пролежала на полу без помощи добрых минут двадцать. Как назло, это все случилось в их с Космачевой, которую, конечно, успели уволить, комнате. Прийдя в чувство, Настя с удивлением обнаружила, что полулежит в своем кресле, а рядом с нею, не в меру обнажив ее сдавленную тугим воротничком грудь, сидит со стаканом воды в руке и не на шутку озабоченным выражением лица Сукачев. Ну, кто бы мог подумать?! Смущенная и обессиленная, она вяло пыталась оправдаться, но Сукачев, этот давнишний ее недруг, вместо того, чтобы устроить Насте очередной выговор с предупреждением, едва ли не на руках отнес ее в собственную машину и доставил домой, не обнаружив при этом ни малейших поползновений воспользоваться ее беспомощностью. Как искренне была уверена Настя, каждый человек, даже самый грешный, в глубине души всегда значительно лучше, чем сам о себе думает.
После этого случая их отношения несколько улучшились, что отчасти облегчило Насте мучительное бремя той откровенной неприязни, которую с первого же дня испытывал к ней новый начальник. Это был неприятный, подчас просто грубый человек, сорока с небольшим лет, на всем облике которого лежала тень криминального прошлого; словом, он был полной противоположностью своему предшественнику.
Новый даже и не думал соблюдать приличия, как-то маскироваться, он попросту не скрывал, что люди для него — только средство достижения собственных корыстных интересов. И когда кто-либо из сотрудников «Клариссы» опрометчиво решался отстоять свое человеческое достоинство, новый шеф либо циничной усмешкой ставил наглеца на подобающее его положению место, либо безжалостно выгонял на улицу. Никакие смягчающие обстоятельства, будь то наличие детей или больных родственников, прежние заслуги и высокий профессионализм, — в расчет не брались и не учитывались. Лишь столкнувшись с этим человеком, Настя в полной мере осознала неутешительную суть новой и одновременно старой как мир жизненной системы, при которой человек человеку даже не волк, а так — тень, струйка дыма…