Но в череде постигших ее несчастий и эта беда была не самой пугающей… С некоторых пор начали сгущаться вокруг нее какие-то необъяснимо-зловещие тучи, тем более пугающие ее, рождающие мрачную тревогу, что причину их появления она не могла постичь — ни умом, ни чувством. Началось это в конце ноября, вскоре после того, как на глаза Насте случайно попала та роковая газета. А чем больше отдалялся от нее тот день, тем очевиднее становилось Насте, что она не в силах забыть сказочный вечер в Ницце, равно как и вычеркнуть из своего сердца человека, которого она не претендуя ни на что полюбила. Недолгие минуты встречи с ним превратились для Насти, против ее воли, в самые чудные мгновения во всей ее безрадостной жизни. Она помнила все. Помнила так подробно, что от невыносимой тоски ей неизменно хотелось плакать.
Самое ужасное, что она не тогда, а только сейчас, после его трагической смерти поняла, что все, что он говорил — были не просто красивые слова. Да, все могло быть иначе. И они могли быть безоблачно счастливы где-нибудь на таком же безоблачно райском острове посреди океана! И она действительно могла бы стать верной и любящей королевой его души…
Горечь запоздалого раскаяния и душевные муки от ее безжалостно расстрелянной любви не давали ей ни минуты покоя. Ах, если бы она все это выдумала! Но увы, это была не игра ее воображения, а реальная и беспощадная жизнь.
Сколько провела она бессонных ночей! Сколько обрушила на свою голову ужасных проклятий! И вот эти проклятия, похоже, начали сбываться…
С того рокового дня, когда она вернулась домой в полном изнеможении и еще раз перечитала газету, Настю ни на миг не покидало чувство необъяснимой тревоги. И чем дальше, тем оно, это чувство, становилось сильнее. Будто эхо раздавшегося на Лазурном берегу смертельного выстрела неотступно звучало у нее в ушах, заставляя кровоточить и смертно трепетать ее собственное сердце.
С недавних пор Настя, обладавшая и без того повышенной болезненной чувствительностью, стала почти физически ощущать на себе чье-то пристальное и неотступное внимание, словно некто незримый и зловещий следует повсюду за ней по пятам. Она стала обнаруживать вокруг себя пугающие следы этого вездесущего призрака; все сильнее, с замиранием душевным, ощущала его едва уловимое и зловещее дыхание. Все происходящее с ней в последнее время было тем тревожнее, что Настя действительно не понимала его причин.
Решись Настя обратиться к врачу, тот несомненно высмеял бы ее, назвав все это болезненной мнительностью, обострившейся по причине навалившихся на нее реальных несчастий. Но и сердце, и разум неопровержимо доказывали ей, что виною всему вовсе не ее расшатавшееся физическое и душевное здоровье.
Разумеется, она была совершенно здорова, если не считать хроническую усталость. Но ведь одной лишь усталостью невозможно объяснить необъяснимые и в то же время совершенно реальные вещи!
Например, выяснилось несомненно, что в ее отсутствие кто-то периодически устраивает в Настином рабочем столе обстоятельный и незаметный обыск. Ничего не пропадает. Все по-прежнему лежит на своих местах. Но присутствие любопытной посторонней руки чувствуется совершенно явственно.
Обыск происходил примерно раз в неделю, как показалось Насте, поздно вечером или среди ночи. Однажды она даже устроила неизвестному следопыту неприметную ловушку, в которую тот и попался. И это окончательно подтвердило Настины опасения и страхи.
Другой сюрприз преподнес ей телефон. Неожиданно посреди какой-нибудь заурядной беседы Настя начинала вдруг ощущать молчаливое присутствие третьего. Разумеется, проверить это ей было явно не под силу. Но обострившаяся уже в последнее время интуиция преследуемой жертвы свидетельствовала, что это была правда. В результате, Настя стала избегать телефонных разговоров, даже вполне невинных и не содержащих ничего крамольного. Но кого, кого вообще могла заинтересовать ее заурядная, почти незаметная жизнь?!
Кого-то, однако, заинтересовала. Полученное ею по почте откровенно вскрытое письмо — Насте изредка писали далекие подруги детства, — а затем и другое, подтвердили и усилили ее самые худшие предположения.
И наконец, уже в конце января, Настя с ужасом начала находить эти зловещие и почти неуловимые следы у себя дома!
Это было невероятно, чудовищно, дико! Но, к сожалению, это была правда. Не ведая за собой вины, Настя тряслась как в лихорадке от мучительного и неотвязного страха, не столько за себя, сколько за своих близких. Заподозрив было, что происходящее имеет отношение к новой работе Константина Сергеевича, она деликатно допросила мужа, и тот, как она и ожидала, откровенно высмеял ее нелепые страхи. Разумеется, вокруг себя он ничего подобного не замечал. И как ей вообще могла придти в голову такая глупость?!