Налегке фланируя по празднично-бесшабашному Арбату, с его веселостью и многолюдством, Глеб впервые подумал, что жизнь, в сущности, не такая уж скверная шутка. Главное, не пороть горячки. Не суетиться, пока тебя не взяли на прицел. А то, что свистят вокруг всякие шальные пули — это пустяки! Держи только ухо востро да не показывай никому, что поджилки трясутся.
Впрочем, поджилки у Глеба если слегка и тряслись, то не от страха, а скорее от нетерпения. Он тоже имеет свое законное право на жизнь, на ее бесшабашную праздничную удаль. Хватит — насиделся, как таракан за печкой! Эх, развернись, душа, во всю свою богатырскую ширь! Веселись и пой, нынче пришел твой праздник!
Первым делом, пробежав ошалелым взглядом по пестрым витринам коммерческих киосков, Глеб присмотрел себе самый представительный бумажник — толстый, из глянцевитой коричневой кожи, — и тотчас его купил. Нарочно выбрал дорогой, хотя рядом лежали и поскромнее. Не беда — новую жизнь надо начинать с широкого жеста. В том, что в эти минуты у него действительно началась совершенно новая жизнь, Глеб, пройдя вниз по Арбату, даже не сомневался. Все внутри и вокруг него было новым, волнующим и радостным. Слепящее солнце, блеск витрин и искрометного снега, шумный разноязыкий говор и песни уличных музыкантов, шпалеры дурацкий круглоголовых фонарей и улыбки встречных девчонок, каждая из которых, словно по волшебству, превратилась в солнечную красавицу.
Дойдя до Смоленской площади, Глеб в нерешительности остановился. Никаких конкретных планов на будущее у него по-прежнему не было. Были только желания — дерзкие и неутоленные.
Какой-то благообразный старик, сидя на раскладном стульчике, вдохновенно наигрывал на аккордеоне озябшими пальцами «Полонез Огинского». От этих задушевных, пронзительно-щемящих звуков хотелось рыдать и смеяться. И, с невольной улыбкой дослушав мелодию до конца, Глеб опустил в лежавший у ног старика раскрытый футляр с какой-то жалкой мелочью новенькую пятидесятитысячную бумажку, сунул руки в карманы и с легкой душой зашагал дальше.
Ему вновь, как в юности мятежной, захотелось объять необъятное. Раз уж судьба послала ему такой щедрый подарок, отчего бы не раскрутиться на всю катушку?!
Спустившись в метро, Глеб нетерпеливо присел на отполированную до сального блеска широкую скамейку на мраморном основании и обстоятельно перелистал прихваченный из банка красочный каталог роскошной жизни. И в самом деле, отчего бы не раскрутиться?
Решив, что начинать надо с главного, Глеб отыскал в каталоге подходящий адрес и, на ходу засовывая свой новый путеводитель за пазуху, вскочил в подлетевший с грохотом вагон подземки.
Через полчаса, с видом заправского знатока, он уже невозмутимо разгуливал в просторном и прохладном салоне, деловито разглядывая выставленные на продажу сверкающие иномарки. Тачки были хоть куда — страстные и вожделенные, как любимая женщина. В принципе, еще раз смотаться в банк, он вполне смог бы купить какую-нибудь из этих красоток. Но, маленько поразмыслив, Глеб остановил свой выбор на родных «жигулях» — и видом попроще, и ценою подешевле. Мало ли для чего ему еще понадобятся деньги?!
Покупку оформили за считанные минуты. Еще некоторое время Глеб с облегчением прогуливался на морозце, курил, пока его новенькую тачку готовили, как невесту для жениха. Потом уселся за руль, вдохнул пьянящий запах личной собственности, включил зажигание и лихо выкатил за ворота.
Остаток дня прошел для Глеба в каком-то сумасшедшем угаре. Из автомобильного салона он зарулил в роскошный супермаркет, где не спеша, с обострившимся взыскательным вкусом, оделся с иголочки, тщательно оглядел себя в зеркало и остался доволен сказочным превращением уличного босяка в респектабельного денди. Прикупив напоследок целый ящик продуктов и горячительного, Глеб с совершенно новым, столь же респектабельным чувством собственного достоинства вновь уселся в машину, включил магнитолу и рванул по газам. Эх, тройка, птица-тройка, куда несешься, дай ответ!
Ответа у него не было. Изнывая от давно позабытых ощущений, Глеб, как и в первые часы после освобождения, не чуял под собою земли. Колесил по городу до самого вечера, останавливаясь то тут, то там по первой прихоти, чтобы купить блок сигарет или десяток аудиокассет для своей автомагнитолы. Хотел было посадить какую-нибудь смазливую поблядушку, но вовремя раздумал, решив, что нынешний праздник целиком и полностью принадлежит только ему. Хотя соблазн был велик. Очень велик. Впрочем, это еще успеется…
Захваченный всесильным водоворотом безоглядного счастья, Глеб до позднего вечера даже не испытывал голода, а когда внезапно пробудившийся аппетит решительно потребовал горячей пищи, сил ехать в ресторан и битый час сидеть в окружении жирующей пресыщенной сволочи у него уже не осталось. Ладно уж, сегодня как-нибудь обойдемся тем, что есть, а завтра закажем молочного поросенка с музыкой! И, развернувшись, Глеб стремительно помчался к дому.