Поднявшись на старого образца вместительном и медлительном лифте на третий этаж — пролеты в этом доме были не чета панельным курятникам! — Константин Сергеевич с замирающим сердцем остановился у заветной двери. Снял каракулевую шапку-боярку, наспех пригладил вспотевшие волосы, расправил хрустящий наряд благоуханного букета, изобразил самую обаятельную и влюбленную улыбку и робко позвонил.
За дверью неторопливо вальяжно затюкали каблучки и через полминуты он, изнемогая от нетерпения, узрел свою фею, властительницу своего плененного сердца. Увидел — и напрочь потерял дар речи.
Она была в струящемся золотым блеском черном вечернем платье, открытом до такой степени, что, казалось, до пояса его и вовсе не было. На изящно уложенных черных вьющихся волосах поблескивала ажурная золотая сетка. Сверкали золотые с каменьями серьги и перстни. И, божественные, томно блестели глаза с розовым разрезом, подведенные черным, как у царицы Клеопатры.
Константин Сергеевич не помнил, как он робко вступил в прихожую, мягко освещенную и уютную, с вольным, как глубокий вздох, высоким потолком, как прошел, не чуя под собою ног, через целую анфиладу таких же мягко освещенных и уютных комнат, обставленных с тем изысканным вкусом, какой может позволить себе лишь исключительно обеспеченный человек. Кажется, их было три. А может, и больше.
В гостиной, залитой ослепительным блеском хрустальных граней огромной люстры, был искусно сервирован небольшой стол на гнутых ампирных ножках. Сияли хрусталь и фарфор. Свечи в высоких старинных канделябрах ожидали только полутьмы, чтобы вспыхнуть и озарить всю эту волнующую обстановку тихим интимно-задушевным сиянием.
Дар речи вернулся к Константину Сергеевичу лишь во время трапезы. Но чувства его по-прежнему пребывали в смятении, как бурная горная речка. С первой минуты ему сделалось невыносимо трудно смотреть на свою желанную фею. Отчасти, по причине неумеренной ее наготы и пышного буйства вакхической плоти, отчасти, вследствие иной, более деликатной причины, которая внезапно дала о себе знать, когда он поднимался в лифте. Разумеется, невозможно было и подумать, чтобы не теряя достоинства и не разрушая чарующей атмосферы, устранить это досадное неудобство. И Константин Сергеевич продолжал стойко терпеть, скрывая свое неудобство под обаятельной влюбленной улыбкой.
Свечи на столе вытянулись в дрожащую световую струну. Опьяненный золотым греческим коньяком и желанной близостью возлюбленной своей богини, Константин Сергеевич млел от давно не испытанного блаженства. Разговор был такой же тихий и задушевный.
Сперва поговорили о деле. Эвелина Альбертовна прозрачно намекнула гостю, что запросто могла бы устроить ему место в куда более престижной фирме, также занимавшейся перспективными разработками для зарубежных партнеров. Чудный ее голос обволакивал Константина Сергеевича, словно черный бархат. Когда же она мимоходом назвала сумму его вероятной зарплаты, у Квашнина от изумления едва не выпала из руки вилка, которой он зачем-то ковырял холодного омара.
Поистине это была роковая женщина. Прекрасная, как богиня, и желанная, как сама любовь. Несомненно, это судьба свела его с ней в тот незабываемый новогодний вечер! И Константин Сергеевич был невыразимо благодарен судьбе.
С томным вздохом Эвелина Альбертовна поведала новому другу печальную историю своей одинокой и не такой уж счастливой жизни. Скромно посетовала на мучительную невозможность найти в суетном и легкомысленном мире родственную душу. И наконец устремила на Константина Сергеевича томный взыскующий взгляд вакхических черных глаз.
— Ах, Крис… — так с первой встречи называла его Эвелина Альбертовна, решив, что «Константин» звучит не романтично и провинциально. — Это просто ужасно, когда женщина вынуждена страдать от одиночества, потому что ее окружают тупые корыстолюбивые ублюдки, которых интересуют только деньги…
Константин Сергеевич робко возложил свою дрожащую влажную руку на ее унизанную перстнями изящную кисть с кроваво пламенеющими хищными ногтями и задушевно вздохнул:
— О, как я вас понимаю… — он по-прежнему не смел обращаться к ней на «ты», хотя формально они уже давно преодолели этот барьер. — Одиночество — это самый тяжкий недуг нашего времени. Неизбежный спутник цивилизации. Увы, так называемый прогресс безжалостно калечит людские души. Вы совершенно правы: так трудно, почти невозможно встретить в наши дни человека искреннего, бескорыстного, душевно близкого…