Но самом отрадным было то, что вездесущие щупальца кошмарного призрака, с минувшей осени отравлявшего Насте жизнь, как будто наконец оставили ее в покое. Самозваные инквизиторы ее больше не навещали. И зловещие мафиозные круги, похоже, вовсе не интересовались Настей.
Возможно, это был самообман. Потому что чувство тревоги пусть и несколько притупившееся, по-прежнему не оставляло Настю. Спала она плохо. И порой явственно чувствовала на себе чье-то пристальное и неуловимое внимание.
О происшествии в Ницце и ужасных его последствиях Настя, насколько могла, старалась не думать. Воспоминания только растравляли в ее душе боль, которая вдобавок усугублялась необъяснимым чувством вины. Нет, тайная любовь ее не умерла, но робко затаилась в самом сокровенно уголке Настиного сердца. Она упорно не могла, не желала поверить той страшной правде, которую открыли ей инквизиторы. И чем больше проходило времени, тем яснее Настя убеждалась, что она просто не в силах заглушить голос своего сердца, у которого была на сей счет своя потаенная правда.
Кем бы ни был на деле тот, кого в своих наивных мечтах она превратила в доброго волшебника, вечер, проведенный с ним, останется навеки одним из самых чудных мгновений во всей ее горькой и безрадостной жизни. И память эту она никогда не предаст. Даже перед лицом самых немыслимых обвинений. Даже под пыткой. Ибо человека можно растоптать, но невозможно убить его живую любящую душу…
В один из долгожданных теплых мартовских дней с ласковым солнцем и суетливой капелью, Наталья Васильевна неожиданно попросила Настю исполнить одну ее просьбу. Ей зачем-то понадобилась небольшая, инкрустированная серебром старинная шкатулка из слоновой кости, где хранились дорогие семейные реликвии: жалкие остатки принадлежавших некогда ее матери и бабушке золотых и серебряных украшений. В трудные годы с большей их частью пришлось расстаться, и это до сих пор наполняло сердце Натальи Васильевны грустью.
Но и то, что ей чудом удалось сохранить, неизменно вызывало у Насти невыразимое восхищение. Это были изумительные старинные вещи: искусной работы медальоны, кольца, броши, выполненные в изысканно-витиеватом стиле «модерн», любимом Настином стиле начала века.
В детстве эта шкатулка притягивала ее, как магнит, и Настя, росшая на удивление послушной девочкой, с трудом преодолевала минутное искушение заглянуть в нее без разрешения матери. Зато когда такое разрешение бывало ею получено, она часами самозабвенно любовалась красотой восхитительных вещиц, хранивших любовь и тепло ее навсегда ушедших предков, осторожно перекладывала их, даже кое-что примеряла К свадьбе мама подарила Насте некоторые из них. Но Настя наотрез отказалась разделять дивную маленькую коллекцию. И ее украшения хранились до сих пор вместе с остальными.
С величайшими предосторожностями Настя упрятала шкатулку в небольшую, закрепленную на специальном ремне модную сумочку, и под своей рыжей, отороченной белым пушистым мехом дубленкой, тайком принесла в больницу. К счастью, Наталья Васильевна временно оказалась в палате одна, и женщины обставили все так, чтобы в случае неожиданного вторжения можно было тотчас прикрыть шкатулку одеялом.
Приняв из рук Насти свою реликвию, мама любовно повертела ее в руках, полюбовалась перламутровым блеском и серебряными накладками. Потом вынула хранившиеся в бархатном мешочке украшения и, нажав какую-то неприметную кнопку, неожиданно открыла потайное дно, о наличии которого Настя все эти годы даже не подозревала.
Сердце у нее взволнованно затрепетало. На узкой ладони Натальи Васильевны лежало золотое обручальное колечко, на вид вполне современное. Осторожно взяв его в руки, Настя с замиранием принялась разглядывать тончайший, награвированный почти незримой паутинкой узор из двух переплетенных стеблями роз. Работа была удивительно тонкой и изящной. До сих пор Настя не видела ничего подобного. Сгорая от любопытства и необъяснимого благоговения, она подняла на мать изумленный взгляд.
Наталья Васильевна бережно надела кольцо на ее безымянный палец, с которого давно исчезло обручальное кольцо Константина Сергеевича и со вздохом сказала:
— Это кольцо подарил мне твой отец… — Глаза матери затуманились слезами. — Носи его, Настенька, и помни о нас…
От внезапно нахлынувших чувств у Насти закружилась голова. Мать никогда не рассказывала ей об отце. Насте было сказано очень неопределенно, что они рано расстались, и вскоре он умер. Но какая-то вечная недоговоренность все же не давала ее душе покоя. Памятуя о том, какую боль причиняют матери вопросы о ее, Настином отце, она почти не предпринимала попыток проникнуть в эту семейную тайну. Придет время — и мама ей все расскажет. И вот это время пришло.