Похороны… Зачем это снимали? Аркадии Аркадьевич невольно испытал сочувствие горю молодой женщины. Не стоило все-таки так откровенно заглядывать в ее личную жизнь. Тем более, что она ничего не скрывала.
На последних кадрах появилось окно дома, где теперь жила подозреваемая. Вот она отрешенно сидит у окна. В лице ни кровинки. В глазах — бездна отчаяния. О чем она думала? Конечно, не о своих отношениях с объектом, которых, в сущности, не было. Смерть матери — страшное горе. Полковник Сошников знал это по себе.
Стоп! Отчего произошла такая странная перемена в ее настроении?! Подозреваемая даже немного улыбнулась. Что она вспомнила? Чему радуется? Может быть, в предвкушении долгожданной встречи с папашей?! Не исключено, что тот заявится за ней из Америки. Изменник родины…
Глядя на экран, Аркадий Аркадьевич сожалел лишь о том, что нынешняя техника, при всем ее совершенстве, пока не позволяет проникнуть в сокровенные мысли человека, основательно и всесторонне прощупать его изнутри и разом во всем разобраться. Ну, ничего, доживем и до этого…
Выключив видеомагнитофон, Аркадий Аркадьевич еще долго проглядывал стенограмму памятного допроса. Неторопливо перебирал большие глянцевые фотографии подозреваемой, сделанные очень профессионально, в самые ответственные моменты ее жизни. Или просто случайные. На всех снимках она была проста и естественна. Никаких воровских взглядов, никаких тайных мыслей. Удивительно! Разумеется, в последнее время вокруг нее была создана необходимая атмосфера. Но и в этих незаурядных обстоятельствах она вела себя как совершенно невинный человек. Но чем более очевидной представлялась стороннему наблюдателю ее полная невиновность, тем больший интерес — профессиональный, конечно, вызывала подозреваемая у Аркадия Аркадьевича.
Пожалуй, теперь пришло время серьезно поговорить. После смерти матери подозреваемой дали немного оправиться. Несмотря на трудности, она сумела в одиночку основательно устроить свою жизнь, что несомненно свидетельствовало о наличии у нее твердого характера. Что ж, попробуем еще раз. А если заупрямится, придется применять чрезвычайные меры…
Как человек, не лишенный интеллигентности, Аркадий Аркадьевич был убежденным противником всякой чрезвычайщины. Но что ж делать, если обстоятельства неумолимо вынуждают его… В конце концов, он действует не по своей воле. И вся ответственность за последствия целиком и полностью ляжет не на него, а на вышестоящие, как говорится, инстанции. Одно плохо: что бы ни случилось, виноват будет он, стрелочник, исполнитель. Значит, необходимо действовать как можно более хладнокровно и обдуманно.
И все-таки странно, почему эта женщина необъяснимо вызывает у него симпатию?!
2
Глеб вдруг почувствовал, что охвачен весенним настроением.
Быть может, причиной тому было долгожданное тепло, с приходом которого бесследно исчезли грядные следы опостылевшей зимы; или проклюнувшаяся на деревьях яркая зелень; или необъятное синее небо, распахнувшееся вширь над ожившей и помолодевшей землей; или прогремевшая сегодня над Москвою первая гроза…
Или, может, просто в жизни его наступил перелом, когда горести и тяготы минувших дней понемногу забываются, а будущее постепенно приобретает светлые и волнующие очертания, как солнечно-дымчатые весенние дали?
С неиспытанной доселе силой ему захотелось жить. Не уныло существовать в одинокой клетке безрадостных будней, но вдохнуть полной грудью головокружительный воздух жизни, очертя голову броситься в ее стремительную реку.
К черту опротивевшее болото, в которое его зашвырнула судьба. Все к черту! Начать новую жизнь никогда не поздно. Даже если тебе за сорок.
Поездка на родину окончательно убедила Глеба, что невозможно идти вперед, глядя назад. Что ему по силам все в своей жизни изменить. Главное, не предаваться унынию и сомнениям. И тогда надежда — этот компас земной, — обязательно выведет тебя на новую, неизведанную дорогу.
На руинах родного гнезда Глеба с неожиданной силой пронзила мысль о том, как прекрасен и непомерно велик окружающий его мир, а он до сих пор не видел даже и десятой его части!
Вольная ширь родной великорусской равнины необъяснимым образом сделалась ему тесной. И вернувшись в Москву, Глеб впервые с удивлением подумал, что, в сущности, ничто не мешает ему бросить все и уехать за границу. Разумеется, на время. Ибо всерьез даже помыслить не мог о жизни без России.
Деньги у него, пусть и небольшие по мировым масштабам, но были. При желании он легко мог бы заработать и еще. А все остальное — это, как говорится, дело техники. Во всяком деле прежде всего необходимо решиться. И Глеб был уже на грани подобного решения.