— Я не знаю… Кажется он хотел купить остров… Где-то в океане… Мечтал все бросить и уехать…
— И настаивал, чтобы и вы бросили семью и уехали вместе с ним?
— Он не настаивал, — покачала головой Настя. — Просто предложил мне… — Он предложил стать королевой его души, но эти слова Настя так и не сумела выговорить.
— Заманчивое предложение, — усмехнулся гость и добавил: — Так почему же вы отказались?
Невыносимо! Неужели и это ей придется объяснять?!
— Мне… Я же его совсем не знала…
— Но ведь мужа вы не любили. Происшедший вскоре развод был неизбежен. И вы понимали это. Что остановило вас? Любовь к родине?!
Неуловимый сарказм, сквозивший в этих тихих словах, поразил Настю в самое сердце. И собравшись духом, она твердо ответила:
— У меня есть дочь. Не могла же я ее бросить…
Гость с усмешкой развел руками.
— Ну, такому обеспеченному человеку ничего не стоило вывезти за границу и ее…
Настя вскинула на него горящие глаза и сказала холодно:
— Я знаю… Я чувствую… Вы считаете, что каждая женщина — это просто низкое алчное животное, и непременно должна броситься на шею тому, кто только поманит ее сладким куском…
Гость невозмутимо повел плечом.
— Я этого не говорил.
— Вы это подумали, — твердо сказала Настя. — Но я вынуждена разочаровать вас: женщина — это прежде всего человек. И тоже имеет право на собственный выбор… И свободу.
Эта неожиданная твердость, казалось, несколько смутила ее преобразившегося инквизитора, и с доброжелательной улыбкой он предпочел сменить тему:
— Он не говорил вам о наличии у него крупных банковских вкладов, именных сейфов — продолжал Аркадий Аркадьевич.
— Нет… Только мимоходом упомянул, что его состояния вполне достаточно, чтобы купить остров…
Гость саркастически усмехнулся.
— Ох, уж эта страсть к райским идиллиям… Какая, в сущности, пошлость… — И тотчас снова перевел разговор в другое русло.
Создавалось впечатление, что прошлое убитого интересовало его больше, нежели мимолетная Настина встреча с ним в Ницце. Во всяком случае, ей долго и безуспешно пришлось объяснять, как немногословен он был в том, что касалось его прошлого. Но инквизитор с ласковыми водянистыми глазами определенно ей не доверял. Не доверял потому, что она женщина женщины всегда и неизбежно лгут. Так уж они устроены, стервы.
— Ну, хорошо, — заключил гость. — Предположим, все это истинная правда. — И цепко взглянув на Настю, удивленно спросил: — Неужели вам самой не кажется странным, что такой во всех отношениях могущественный и обласканный жизнью человек вдруг раскрывает свою душу первой встречной, совершенно незнакомой женщине?! Выходит, единственное, что ему было нужно — это родственная душа! Не власть, не богатство, не любовь — а просто элементарное сочувствие, сострадание?!
Настя взглянула на него с жалостью и удивлением. Пожалуй, правду говорят, что на этой земле немало людей, у которых действительно нет сердца. И один из них как на беду сидел сейчас перед ней.
— Во взаимопонимании и сочувствии нуждается каждый человек. Кем бы он ни был. Или каким бы ни хотел выглядеть. Это так просто… Нужно только иметь сердце и сердцем чувствовать боль других людей…
Инквизитор потупился и философски вскинул брови.
— Сердце, безусловно, прекрасный инструмент… Но кроме этого необходимо иметь и разум… — И, пронзив Настю цепким взглядом водянистых серых глаз, неожиданно спросил: — Скажите, Настя, вы действительно верите, что могли быть счастливы с ним где-нибудь на райском острове посреди океана?
Настя твердо выдержала этот пристальный взгляд. Но глаза ее против воли озарились сокровенным внутренним светом.
— Я не знаю… Но если бы какое-то чудо в состоянии было все вернуть, я сказала бы ему «да»…
Аркадий Аркадьевич почему-то опустил глаза.
— Потому что самое страшное, — добавила Настя, печально улыбнувшись, — это однажды изменить своему сердцу…
Гость задал ей еще немало вопросов, на первый взгляд, не имеющих отношения к интересующему его делу. Настойчиво пытался вникнуть во что-то совершенно для себя непостижимое, но, очевидно, не особенно преуспел в этом. В глазах его снова появился прежний ледяной инквизиторский блеск. Голос был по-прежнему мягок, звучал, казалось, сочувственно, но был уже далек и непроницаем.
Настя неожиданно поняла, что своим заявлением она опрометчиво подписала себе приговор. Безоглядной готовностью разделить участь преступника невольно подтвердила, что являлась и продолжает являться тайной его сообщницей. А посему не может рассчитывать на снисхождение. Но вместо безвольного страха это наполнило ее сердце теплом и уверенностью в себе. Она не солгала. Что бы ни ожидало ее впереди — она встретит все со спокойной душой и чистой совестью. Ибо самое отвратительное в жизни — это ложь. И даже перед лицом неминуемой смерти надо найти в себе мужество устоять и не покориться этой всеразрушающей темной силе…