Бэнкс знал только топанье и кружение, хлопанье и крики.
- Dhumna Ort! - произнес он, едва способный выдать из себя что-то большее, чем грубый хрип.
Этого было недостаточно. Медленно, безжалостно холод проникал в их пальцы ног, пятки и лодыжки. Они продолжали кружиться некоторое время, по крайней мере, так им казалось, но в поле зрения Бэнкса вместе с холодом проник серый цвет, который превратился в черный, глубокий колодец, наполненный звездами. Он пытался вспомнить, что он должен делать, какие слова он должен произнести, но теперь его захватил другой ритм, холодное пульсирование в темноте. Он почувствовал соленый вкус воды на губах, увидел пустоту, раскинувшуюся перед ним, как одеяло.
Он провалился в нее, потерявшись в танце.
- 13 -
Бэнкс медленно вышел из этого состояния, не там, где он мог бы ожидать - внутри тарелки - а стоя, все еще на открытом воздухе, перед запертой дверью замаскированной хижины, металлической дверью, ведущей в базу. Тонкий водянистый свет омывал небо, и когда пурпурный цвет сменился лазурным, так же исчезли и далекие песнопения, и желание танцевать в темноте.
Наступление дня спасло их. Часть Бэнкса, большая часть, если он был честен с самим собой, была опечалена тем, что танец покинул его.
Пятеро мужчин были все в оцепенении и смотрели друг на друга в недоумении. Бэнкс чувствовал, как холод кусает его ноги и лодыжки. Может, и было утро, но оно было суровым. Пронизывающий ветер проникал сквозь его одежду и разносил лед и снег вокруг дверного проема. Bиггинс и Паркер держали руки в перчатках на ручке замка, словно они были в процессе открытия двери прямо перед пробуждением. Им пришлось отрывать руки от металла, где материал их перчаток примерз к ручке.
- Что за черт, капитан, - сказал Bиггинс. - Как, черт возьми, мы оказались здесь? Это снова произошло, да?
- Да, - ответил Бэнкс. - Но мы справились. Так что не беспокойся об этом. Возвращайся в хижину. Нам нужно подумать, но сначала нужно укрыться от этой погоды; похоже, надвигается шторм.
Они отвернулись от двери и, с Хайндом и Бэнксом во главе, быстро спустились по склону. Бэнкс повернул за угол к входу в хижину и остановился так резко, что Паркер наткнулся на его спину и чуть не повалил их обоих на землю.
Дверь хижины была широко открыта, но внутри не было места для отряда; все место занимали мертвые, как немцы, полдюжины из них... так и три новых рекрута в их рядах: Уилкс, Патель и Хьюз. У Уилкса не было видно кровавых ран, которые он получил, когда его швырнули на стену хижины. Как и двое других, он теперь был одет в безупречно чистую форму, такую же чистую, как и у немецкого офицера. Единственное отличие теперь заключалось в том, что у каждого из них на левом предплечье была знакомая повязка со свастикой. Трое мертвых стояли прямо за высоким немецким оберстом, и все четверо одновременно подняли руки и указали пальцами. Бэнксу не нужно было проверять направление; он точно знал, куда они хотят, чтобы он пошел.
- Мы можем их взять здесь и сейчас, капитан, - сказал Хайнд, стоя за его плечом. - Только дайте команду.
- Нет. Мы не можем, - сказал Бэнкс. - Этот ублюдок уже доказал нам это. Как там говорят - безумие - это продолжать делать одно и то же и ожидать разных результатов? Я с этим покончил. И я не собираюсь стрелять в своих людей, мертвых или живых. Пора применять новый подход. И пока мы об этом думаем, нам лучше согреться. Назад в ангар, ребята. И в жилые помещения.
Bиггинс был тем, кто высказался, но Бэнкс знал, что большинство из них думали то же самое.
- К черту эту игру в солдатиков, капитан. Я сыт по горло играть в хокки-коки с этими мелкими дерьмовыми мешками.
Бэнкс указал на хижину.
- Я уже потерял троих из вас. Буду чертовски разочарован, если потеряю еще кого-нибудь. А теперь возвращайтесь к люку. И на случай, если вы забыли, где ваше место, это гребаный приказ, рядовой.
Когда Хайнд приказал им выйти, все вышли. Бэнкс отвернулся последним. Он в последний раз посмотрел на троих мужчин - своих людей, чьи глаза, белые как молоко, слишком ясно отражали его провал. Вид свастики на их рукавах вызывал у него отвращение, как, он знал, вызывал отвращение и у них; теперь это было просто еще одним издевательством, еще одним слишком явным признаком того, как он их подвел. Их взгляды пронзали его затылок, когда он уходил, чтобы присоединиться к остаткам своего отряда.