- Это неважно, - небрежно ответил кувшин. - Вид. Чего угодно. Важно, чтобы было на чем остановить взгляд. Вас устраивает?
- Нет, - честно признался Саша.
- Почему?
- Я не привык разговаривать с неодушевленными предметами.
- Какая чудовищная дискриминация! - возмутился кувшин. - Не хотите ли вы сказать, что разговариваете только с животными и растениями? - Он внезапно рассыпался на тысячи зеленых осколков, которые тут же поднялись в воздух и превратились в пчелиный рой.
- Нет, я… - Саша опасливо покосился на пчел, которые кружились вокруг его головы.
- Слава Богу! - выдохнул голос, и на полу вновь появился кувшин, - а то я уж испугался…
- Я хотел сказать, что привык разговаривать только с людьми, - смущенно закончил Саша, ожидая нового взрыва негодования. И не ошибся.
- Что?! - Кувшин покачнулся и упал. Упаси Боже жить в таком мире, где кухонная утварь запросто треплется с тобой на философские темы и чуть что валится в обморок! Надо сказать, кувшин довольно быстро взял себя в руки (если можно, конечно, применить это выражение) и снова стал ровно. - Вы предлагаете мне, - теперь в голосе явно слышались истерические НОТКИ, - принять облик ЧЕЛОВЕКА?!
- Совершенно не обязательно. Вы меня совсем не смущаете в таком… виде, - поспешил успокоить кувшин Саша.
- Спасибо. - Кувшин чуть приподнялся над полом и проделал плавный круг по комнате. Видимо, собирался с мыслями. - Итак, как вам у нас нравится?
- Пока не знаю. Все очень необычно.
- Да? Вас это сильно смущает? Я могу чем-то помочь? Если хотите, мы могли бы что-нибудь изменить, сообразно вашим вкусам. - Кувшин даже изобразил что-то вроде поклона, слегка изогнув горлышко. Надо сказать, выглядело это крайне неестественно. - Как вам интерьерчик? - Раздался тихий щелчок, и мрачный подвал мгновенно изменился. Солому на полу заменил синтетический палас в клетку. А вместо масляного светильника у стены стал торшер. Лампочка в котором ярко светилась, несмотря на то, что ни розеток, ни проводов вокруг не наблюдалось. - Так лучше?
- Да, да, спасибо. Все хорошо. Единственное…
- Слушаю вас, - с готовностью откликнулся кувшин.
- Вы не могли бы сказать, как вас зовут? У нас принято называть свои имена при встрече.
- Ах, да! Я совсем забыл! Варварские обычаи, да, да. С удовольствием пойду вам навстречу, если вы предварительно объясните, зачем вам все эти сложности?
- Сложности? Мне всегда казалось, что имена придуманы как раз для того, чтобы было проще общаться.
- Да как же проще? - Кувшин от возмущения, наверное, присел на месте, моментально став похожим на ночной горшок. - Вы засоряете свою память миллионами - заметьте, миллионами! - бесполезных имен и названий, постоянно держите в уме все эти ярлыки, я не говорю уже о дикой путанице языковых барьеров!
- Какую ерунду вы говорите! - возмутился Саша. - Бесполезных? Почему бесполезных? Как же иначе людям общаться? - Он на мгновение даже растерялся, настолько нелепыми показались ему претензии кувшина. Поэтому сразу же привел максимально дурацкий пример:
- Ну, как вы скажете фразу: "Вася, дай мне, пожалуйста, носки", если нет ни имен, ни названий? Что же это получится? "Эй, ты, длинный, дай мне такие штуки, которые надеваются на другие штуки, на которых мы ходим"?
- Вы забыли "пожалуйста", - заметил кувшин.
- Вы издеваетесь?
- Нет, - кротко ответил кувшин. - Просто мне кажется, что в пылу спора вы подобрали не самый удачный пример.
- А, по-моему, вполне удачный, - уперся Саша. - И это еще не самая сложная ситуация.
- Вот уж действительно - не самая! Я бы даже сказал: ситуация, доведенная в своей простоте до абсурда!
- Мне кажется, мы друг друга не совсем понимаем, - предположил Саша.
- Мне тоже так кажется! Иначе зачем вы приводили столь дурацкий пример?
- Да почему же дурацкий?! - крикнул Саша.
Ох, приятель, ты меня сейчас выведешь, я не посмотрю, что ты разговаривать умеешь, - возьму за горлышко и тресну об стенку!
- Да потому что не может такого быть! Чтобы один человек такое сказал другому: "Вася, дай мне, пожалуйста, носки"!
- Еще как может! - И Саша тут же очень живо представил себе утро в общаге числа, например, девятого марта. И Мишку Шестакова, лежащего на Сашиной кровати. Как всегда, полностью одетого, но без носков, которые аккуратно висят на спинке кровати. Есть у Мишки такая привычка: по большой пьянке укладываться спать, раздевшись именно до такой степени. Самочувствие у всех - сильно ниже среднего, но Шестакову хуже всех, потому что он вчера заканчивал пивом. Встать он категорически не может, но желание привести себя в порядок имеет. Он протягивает слабую руку по направлению к родным носкам и слабым голосом умирающего, объявляющего свою последнюю волю, говорит: "Сашка (или Вася, что в данном случае не принципиально), дай мне, пожалуйста, носки…" - Очень даже может!
- Хорошо, - удовлетворенно сказал кувшин. - Но говорить-то зачем? Что этот ваш, с позволения сказать, Вася, сам НЕ ЗНАЕТ, что нужно дать Шестакову утром девятого марта?
- Конечно, нет, - ответил Саша и так и остался стоять с открытым ртом. - А… вы знаете Шестакоза?
- Не имею чести, - сухо ответил кувшин. - И искренне надеюсь впредь избежать знакомства со столь вульгарным субъектом, заканчивающим празднества пивом.
- Тогда откуда вы все это знаете?
- Как - откуда? Вы сами только что о нем подумали. Должен заметить, кстати, что у вас получилась очень яркая внутренняя картина. Вы не пробовали себя в качестве имажин-художника? Могу составить вам хорошую протекцию.
- Для начала я хотел бы выяснить, где очутился и что мне дальше делать, - с нажимом ответил Саша. Говорливый кувшин начинал действовать ему на нервы.
- Простите, я, кажется, увлекся. Если не возражаете, мы могли бы продолжить наш спор как-нибудь в другой раз.
- С удовольствием, - саркастически сказал Саша.
- А пока, исключительно для вашего удобства, можете называть меня Пематангсиантар.
- Как-как?
- Пематангсиантар. Вам не нравится? Ну, тогда - Панкалпинанг. Может быть, вам больше подойдет Телукбетунг?
- Вы опять издеваетесь, - укоризненно заметил Саша.
- Отнюдь. И попрошу вас аккуратней выбирать слова, характеризующие мои действия, - строго сказал кувшин. - Во-первых, не издеваюсь, так как в принципе не имею такой привычки. А, во-вторых, не "опять", как вы изволили выразиться. Слово "опять" в вашем контексте указывает на повторение действия. А я, как замечено выше, такой привычки не имею. - Кувшин обиженно замолчал, и если бы не полная симметричность формы, Саша был готов поклясться, что тот отвернулся.
- Мне просто такое не выговорить, - объяснил Саша. - Вы выбираете очень сложные имена.
- Вы считаете, что "Панкалпинанг" труднее выговорить, чем "Вася"?
- Да.
- Вы меня окончательно сбили с толку, - признался кувшин. - Но, впрочем, ладно. Сделаем так: выбирайте сами.
- Ну-у, давайте, я буду звать вас… ммм… - Саша растерялся.
- Ну-ну, смелее, не стесняйтесь. Мне абсолютно все равно, - подбодрил ехидный кувшин.
- Я не знаю. Мне трудно подобрать вам подходящее имя.
- Вот видите!
Где-то далеко послышался звук гонга.
- Ужин, - пояснил кувшин. - Нам пора.
- Почему ужин? Пятница ведь началась совсем недавно, - удивился Саша.
- А какая связь между пятницей и ужином? - в свою очередь удивился кувшин.
- Никакой, кроме того, что вначале дня обычно идет завтрак.
- Что вы говорите! Любопытно, любопытно. Я постараюсь это запомнить.
- Ничего любопытного. Я, кстати, хотел спросить: этот гонг на ужин меня случайно не касается?
- Касается, касается! Мы как раз сейчас направляемся в столовую. Вы голодны?
- Я бы поел, - признался Саша.
- Искренне за вас рад. Не забывайте только, что сегодня пятница.
Как ты меня достал со своей пятницей, черт бы тебя подрал!
- А почему мне не следует об этом забывать?
- Потому что, боюсь, сегодня процесс поглощения пищи не вызовет у вас адекватных вкусовых ощущений.
- Не понял. Что значит - адекватных? У вас что - рыба со вкусом мяса?
- Не старайтесь сбить меня с толку своей казуистикой. Если вы хотели тонко пошутить, вам это не удалось.