—Он случайно не однорукий?
Вот уже все и началось. А я-то ждал какого-то интересного и нестандартного решения. А все так просто.
Но почему же тогда за мной нет «хвост»? Это неприятно. И это не вяжется с логикой событий. Зачем им подставлять еще и Проханова? Они и так уже захватили в заложники его дочь. Смысла привязывать его к убийству нет. Только нервы потрепать? Или поперли со всех сторон так, чтобы бедный инвалид не знал, куда деться?
Двойная атака? Напор?
Волки готовы утащить ягнят к себе в Чечню.
Волки торопятся.
— Из кого ты сведения выкачал?
—Там участковый вертится. Следственная бригада уже уехала, а этот все вынюхивает. Хороший мужик, дотошный. Мое удостоверение дважды пересмотрел — нормально и вверх ногами.
—Кто в киоске был?
—Сменная продавщица и владелец.
—Кто рассказал про однорукого?
—Кто-то видел. Мент обошел всю сторону ближайшего дома. Все квартиры, у кого окна на киоск выходят. Кто-то из жильцов сказал.
Я резко затормозил. Моя «старушка» таких финтов не любит и потому сразу заглохла. Пришлось заводить заново и включить заднюю передачу.
К счастью, майор Асафьев немного не дотянулся лбом до стекла. Иначе заработал бы еще один шрам.
—Что случилось?
—Иди, спроси своего участкового… Тот, кто говорил про однорукого, — не священник случайно?
—Это тот, который «штопор»?
—Возможно. Дело в том, что я вчера один ходил за водкой. Леня дома оставался. Ему одеваться долго.
И этого отца Артемия я видел издали. Он меня, можно предположить, тоже. Если это тот попенок, то я ему сегодня же глаз на задницу натяну. Рассчитаться так с Леней решил…
— И сорвать нам операцию… — мрачно добавил Асафьев. По его мрачности я догадался, что склочнику не поздоровится. И никакая ряса его не защитит.
Майор вышел, чтобы еще раз поговорить с участковым. Я тоже решил послушать, полюбопытствовать. Асафьев тоном, не терпящим возражений, предупредил мента, чтобы тот мер пока никаких не принимал. Скоро прибудет ему подмога, которая все возьмет на себя.
—Подмога уже уехала… — устало сказал тот. — И взвалила на меня весь опрос.
—Подъедет следственная группа ФСБ. А пока посмотрите за тем, чтобы из киоска не ушла ни одна бутылка. За хозяином приглядывайте и сам киоск не покидайте. И забудьте про однорукого. Это не тот вариант. Я точно знаю.
Мент глаза поднял и посмотрел с откровенной тоской. Кому, как не бедному участковому известно, что кто-то сверху всегда дает команду, кого трогать можно, а от кого следует держаться в стороне.
Асафьев его взгляд понял.
—На однорукого священник наговорил?
—Да. Отец Артемий.
—Так вот, этот однорукий — подполковник спецназа ГРУ, инвалид чеченской войны — спустил пьяницу-попа с лестницы. И тот теперь мстит ему. Конечно, следственной группе вы все показания передайте, и они разберутся сами. Но священника можете хорошенько предупредить…
— Кулаком между смиренных глаз… — подсказал я. Мы поехали дальше. В магазине водка, надо полагать, без клофелина. И тем не менее мы взяли пару бутылок, хотя бы для того, чтобы продемонстрировать возможному наблюдателю их наличие.
— Телефон у Проханова только тот, сотовый?
—Дом еще не телефонизирован. Кабель подводят второй год. Думаю, к середине будущего века справятся. А что ты хотел?
—Сотовым подполковника пользоваться опасно. Сейчас куча приборов, которые могут конкретную трубку контролировать. Надо откуда-нибудь еще позвонить, чтобы это убийство взял к себе наш следственный отдел. И водку в киоске пусть проверят хотя бы выборочно на клофелин. Откуда могла взяться такая бутылка?
Я с гордой улыбкой залез в карман и протянул ему свою сотовую трубку.
— Обзавелся? Молодец. А моя служебная в кабинете лежит без действия. У управления денег нет сотовики оплатить. А ты — тройной тебе оклад…
Я человек стойкий — не такое переносить приходилось — и не отреагировал на упрек.
Асафьев позвонил. И долго обрисовывал ситуацию, давал указания, что и как сделать. С одного звонка объяснений на половину моей месячной зарплаты. А он еще пытается доказать мне, что я зря требую с управления тройной оклад. Да после таких служебных разговоров мне надо просить, чтобы и их оплатили…
Въехали во двор. Я поставил «тройку» в то же «стойло», то есть под тем столбом, где она уже ночевала. Асафьев понес водку, как транспаранты когда-то носили на первомайскую демонстрацию. С чувством гордости и высокого достоинства.
На удивление, подполковник открыл нам почти сразу. Без повторных звонков и без сопутствующего комментария. Вид Лени не обещал ничего хорошего. Брови сурово сдвинуты, рот сжат.
—Привет.
—С утра приветствовались…
—Знакомься, это майор Асафьев. А ты что, кстати, такой, словно змею проглотил?
—Змей мне есть еще в Лаосе приходилось. Не побрезговал. И этих змеенышей вместе с дерьмом проглочу… Достали они меня, ох и достали…
Значит, есть новости.
—Они не змееныши, они себя волками считают. А нас с тобой держат за ягнят. Так, кажется, тебе эта стерва объяснила? Так что случилось?
—Только что опять звонили. И рассказывали, как можно человека по частям разделывать, словно скотину. Это они мою дочь имели в виду. И опять предупредили, что времени у меня на раздумье только до утра. Продления срока не будет.
—Ты как сам-то? — положил я ему руку на плечо. Мышцы плеча оказались напряженными и такими жесткими, какие трудно было надеяться обнаружить у крепко попивающего мужика. Да, годы систематических тренировок даром не прошли.