Снизились до высоты четырех тысяч метров задолго до береговой черты. От недостатка кислорода у летчика начинала кружиться голова, он мог и вовсе потерять сознание. Сняли маски, жадно вдыхали свежий воздух. Думалось, и не надышишься. Особенно это казалось вконец уже обессиленному летчику.
Но наступала другая беда. Избыток свежего воздуха пьянил, расслаблял, нестерпимо клонил в сон. А впереди почти три часа полета при плохих погодных условиях. Если стрелок-радист и воздушный стрелок еще могли как-то позволить себе подремать, то летчик и штурман обязаны быть начеку, им предстояло вести самолет точно по маршруту.
Над Балтийским морем самолет летел неустойчиво: то рыскал по сторонам, то падал вниз или взмывал вверх. Казалось, бомбардировщиком управляет начинающий летчик, а не опытный пилот, каким являлся Александров. Члены экипажа понимали, что лейтенант очень устал, с беспокойством ждали завершения мучительного для всех полета.
Наконец-то внизу остров Сааремаа. Русаков свободно вздохнул. Пришли все же. Осталось всего-то несколько минут. Вот и ставший родным аэродром Кагул. Штурман Буланов открыл астролюк и выпустил из ракетницы зеленую ракету. Сигнал означал: «иду на посадку». С аэродрома ответили красной ракетой: «посадку разрешаю».
ДБ-3 пошел было на снижение, но тут же взмыл ввысь. Русаков увидел под собой метрах в двухстах посадочную полосу, она находилась справа, в стороне. Летчик «промазал» и вынужден был делать над аэродромом лишний круг.
Второй заход на посадку снова оказался неудачным: посадочная полоса теперь осталась далеко слева. Что с лейтенантом? Он же обычно с первого захода сажал машину, а тут пошел на второй круг. Неужели силы покинули его? Проделали такую огромную работу, дошли до Берлина и вернулись, осталось-то всего ничего. Посадить бомбардировщик и спать, спать, спать…
Третья попытка опять закончилась неудачей, посадочная полоса оказалась наполовину сзади. Очередной круг над аэродромом.
И четвертый заход на посадку не получился. Александров никак не выведет машину на начало посадочной полосы. Снова, в который уже раз, идет на круг. Русаков видел, как справа кончилась посадочная полоса, бомбардировщик делает крутой разворот, моторы ревут со свистом и вдруг захлебываются. ДБ-3, клюнув носом, ввалился в штопор и несется к земле. Русаков в страхе закрыл глаза, намертво вцепился руками в сиденье кресла, понимая, что все кончено. В сознании промелькнул почему-то зеленый луг за околицей родной деревни, он, босоногий, бежит по высокой траве, бежит к матери, а она от него отдаляется все дальше и дальше…
— Мама-а-а! — закричал младший сержант и рухнул в бездонную яму…
Очнулся Русаков от боли в спине, словно под лопатку кто-то вонзал нож. С трудом пошевелил руками — целы, послушна и правая нога. А вот левая не действует. Открыл глаза, попытался встать, но сил не хватало. «Значит, я жив, дошло до него. — А остальные как?» Услышал торопливые шаги, кто-то бежал к нему. Обрадовался, еще один член экипажа живым остался! Но это, оказывается, военком полка. Вон и черная эмка, на которой к месту падения «букашки» приехал батальонный комиссар.
— Русаков, Иван, живой?! — наклонился к нему встревоженный Оганезов. — Ну молодец, ну балтиец, ну герой!
— А… а остальные… остальные? — прошептал Русаков.
— Тебя я первым увидел. Далеко же тебя отбросило, — проговорил Оганезов и спохватился:- Сейчас и остальных… — он побежал к врезавшемуся в землю самолету, который уже начали охватывать языки пламени. В кабинах летчика, штурмана и стрелка-радиста не было. Да собственно и самих кабин, как таковых, не существовало больше; при ударе самолета о землю они были вырваны вместе с креслами. Торопливо огляделся. Вон впереди горящего самолета что-то лежит в высокой траве. Подбежал, узнал Александрова, склонился над ним, поднял пальцами прядь русых волос с окровавленного лба. Лейтенант был мертв… Метрах в двадцати от летчика увидел в траве штурмана капитана Буланова, а чуть поодаль от него лежал согнувшись и стрелок-радист младший сержант Диков…
К месту аварии подкатила санитарная машина, из нее выскочил врач авиагруппы особого назначения военврач 3 ранга Баландин с санитарами. Баландин обследовал летчика, штурмана и стрелка-радиста, сокрушенно покачал головой.
— Они… — у него не хватило силы, чтобы сказать «мертвы», — они все погибли… А Русаков… Русакова мы сейчас отправим в госпиталь. Он остался жив потому, что при ударе машины о землю оторвалась хвостовая часть. Вместе с ней он отлетел в сторону. Это и спасло его…