— Почему?
— Правительство обещало каждому, кто сообщит о повстанцах, мула и козу. Понимаешь? Он обменял нас на мула и козу! Я не знаю, что стало с теми ребятами, что были со мной. Никогда о них больше не слышал. Думаю, меня не убили только потому, что я гражданин США. Никому не нужен был скандал с мертвым американцем.
— Мне очень жаль, Эдди, что так получилось, — начал я, но Пастора не дал мне договорить:
— И с тех пор, Рэй, я решил, пусть все живут как хотят, а я буду думать о себе.
— Значит, ты не поможешь?
— Ты так и не сказал, чего хочешь.
— Была мысль захватить судно с грузом на подходе к острову.
— О господи, ты рехнулся, Рэй! Ты понимаешь, что это значит? Морское пиратство — тяжкое преступление! Недавно в Штатах одному сомалийцу дали за это тридцать три года! А можно и пожизненное получить, если будет стрельба и кто-то погибнет.
В комнате повисло молчание.
— Что же делать? — спросил я.
— Я подумаю, — ответил Эдди.
— Боюсь, времени у нас немного.
— А я не сказал, что собираюсь думать долго.
Рэй и Тони заключают союз с Тенгри
Я сидел у стойки в «Дэнделайоне» и потягивал пиво, а Тони надраивала мягкой тряпочкой латунные краны.
— Получается, ни одна из наших ставок пока не сыграла, — сказала Тони.
— Выходит, что так.
— Ну повод для огорчения действительно имеется, но все не так плохо, — философски заметила она. — Есть еще Тенгри!
— Тенгри? Ты с ним говорила?
— Да.
— И как?
— Видишь ли, в последнее время мне часто приходится беседовать с людьми, которые, мягко говоря, недолюбливают тебя, Рэй Винавер, — съехидничала Тони. — Это создает некоторые проблемы.
Я промолчал.
— Но благодаря присущему мне такту… — улыбнулась Тони.
— …и природному уму, — продолжил я за нее.
— …и обаянию…
— …и красоте…
— …мне удается привлекать людей на нашу сторону или, по крайней мере, добиваться нейтралитета. — Тони отложила в сторону тряпку и принялась развешивать чистые винные бокалы на рейлинги, закрепленные над стойкой. — Тенгри чувствует себя лучше, но еще не совсем здоров — прихрамывает, и пальцы на правой руке двигаются не очень хорошо. Вообще он такой смешной — худой, коротко стриженный, похож на большого сердитого птенца! Сначала, когда я сказала, что мы с тобой вместе, он насупился, но потом мы отлично поговорили. — Тони закончила возиться с бокалами и теперь стояла прямо передо мной, опершись на стойку. — Как я и предполагала, ему было приятно узнать, что он пострадал за правду и что литиевый проект действительно опасен для природы, — сказала Тони. — И он готов снова участвовать.
— Каким образом?
— Мы с ним подумали, что можно устроить палаточный лагерь экологов прямо на горе, около стройки.
— Это может быть опасно.
— А что не опасно, Рэй? Мы с Тенгри поговорили об этом и решили, что если все время находиться на людях, риск будет меньше.
— А что нам, по-твоему, даст манифестация возле шахты?
— Огласку, внимание прессы. — Тони стала загибать пальцы. — Возможно, выиграем немного времени.
— Хорошо. Налей мне еще пива, пожалуйста.
Пока Тони наполняла мой стакан, я оглянулся и окинул взглядом зал. В этот обеденный час многие столики были заняты. Возле окна сидели два молодых человека в деловых костюмах, должно быть, клерки из какого-нибудь расположенного поблизости офиса. Я вспомнил, что часто сидел за этим столиком с Тадеушем Кржеминьским. Молодые люди что-то оживленно обсуждали. До меня долетели словам «ураган» и «Майами». Я прислушался.
— До семьдесят девятого года ураганам давали исключительно женские имена, — говорил один молодой человек другому, — но потом стали называть и мужскими.
— Решили, что мужчины обижаются?
— Нет, решили, что обижаются женщины! Говорят, после войны американцы называли ураганы именами своих жен и тещ, намекая на их дурной характер!
Молодые люди рассмеялись.
— Поэтому нашего малыша назвали «Чарли».
— А насколько велика вероятность, что он заденет Барбадоссу?
— Трудно сказать. Но, говорят, это возможно.
Тони пододвинула ко мне стакан:
— Твое пиво, Рэй!