На улице творилось форменное светопреставление. Ветер невероятной силы, казалось, хватал за горло. Двадцать метров, отделявших нас от припаркованного автомобиля, мы с Тони преодолели, закрыв лицо руками и согнувшись на сорок пять градусов. Меньше чем за минуту мы промокли насквозь.
— Ух-х-х! — выдохнула Тони, усаживаясь на пассажирское место. — Вот это да! Вот тебе и Барбадосса! Идиллический остров!
Я включил дворники, но быстро понял, что в такой дождь толку от них будет мало. К счастью, мотор легко завелся, и мой «субару» медленно отвалил от тротуара. Я молился только об одном — чтобы на моем пути не встретилось ни машин, ни людей, ни собак. Я никогда прежде не видел Сент-Джорджес при таком освещении. Очертания домов смутно угадывались за стеной дождя, ветер клонил к земле деревья, яростно раскачивал светофоры и дорожные знаки, висевшие над перекрестками на стальных тросах, тащил по улицам сломанные ветки, пластиковые пакеты и обрывки бумаг. Я хорошо знал дорогу к «Дэнделайону», но несколько раз мне показалось, что я заблудился, настолько непривычно выглядели городские улицы. Я выехал на набережную и тут же пожалел об этом. Море, обычно спокойное и ласковое, словно сошло с ума. Гигантские волны накатывали на берег и с грохотом разбивались о бетонные волноломы, поднимая облака брызг на высоту пятиэтажного дома. Вода перекатывала через парапет и с шипением заливала проезжую часть. Когда мы уже почти добрались до поворота на Девенпорт-стрит, в берег справа от нас ударила какая-то особенно большая волна, водяной вал накрыл машину, и я подумал, что сейчас нас унесет в море. Но, к счастью, «субару» устоял на дороге, а следующая волна оказалась заметно слабее своей рекордной предшественницы. Мы благополучно свернули с набережной и спустя несколько минут подъехали к бару. Я плюнул на знак, запрещавший парковку, и остановился недалеко от входа. «Дэнделайон» выглядел весьма экзотично: большие окна, выходившие на улицу, были на две трети высоты заложены мешками с песком.
— Ты здорово подготовилась, — сказал я. — Здесь можно снимать кино про Вторую мировую.
— Кто-то действительно открыл дверь, — проговорила Тони. — Жалюзи были опущены. — Она открыла дверцу и вылезла наружу.
— Подожди! — крикнул я.
Но Тони уже быстро шла к входу. Я нагнал ее у самой двери:
— Постой! Я войду первым.
— Это очень мило с твоей стороны, Рэй, — ответила Тони. — Но это я служила в спецназе, а не ты. Не волнуйся! — Она сунула руку в карман своих широких брюк и достала предмет, похожий на большую зажигалку. Раздался громкий щелчок, и выскочило блестящее стальное лезвие.
— Ого! — удивился я. — Почему ты никогда не показывала мне эту штуку?
— Не было повода! — отрезала Тони и нажала ручку двери.
Внутри бара царил непривычный полумрак, и я в первую секунду не понял почему. Но тут же сообразил: мешки с песком! Они закрывали доступ свету. Я осторожно прикрыл входную дверь, шум дождя сразу стих. Несколько секунд мы стояли у входа, прислушиваясь, но никаких подозрительных звуков до нас не доносилось. Затем Тони пошла вглубь бара, ловко лавируя между столами, на которых стояли перевернутые вверх ножками стулья. Я следовал за ней, стараясь ничего не задеть, и все-таки зацепил рукой стул. Он с грохотом рухнул на пол.
— Черт! — прошипела Тони и быстро присела.
Я тоже пригнулся. Но устроенный мною шум не вызвал никакого ответного движения, в баре снова царила полная тишина. Тони выпрямилась и прошла за стойку. Щелкнул выключатель, и свет упал на отполированную до блеска столешницу, бутылки на полках, бокалы на рейлингах. Я огляделся: в зале никого не было. Тони через маленькую дверь возле кассы направилась во внутренние помещения бара. Я слышал, как она ходила там, открывала и закрывала дверцы шкафов, что-то двигала. Через пару минут она вернулась и, аккуратно складывая нож, задумчиво сказала:
— Пусто. И никаких следов. Никто нигде не копался, ничего не пропало. Даже все бухло на месте! Что же это было?
— Не знаю, — сказал я, усаживаясь на высокий табурет напротив Тони.
Прямо передо мной лежала стопка картонных кружочков, которые подкладывали под бокалы с пивом. Я взял их в руки и от нечего делать стал тасовать, как карты. Справа, примерно в метре от меня, на стойке стояла запечатанная картонная коробка, на которой было написано: «Riesling Pulvermächer Rittersberg GG 2015. Qualitätswein. Weißwein». «Качественное белое вино, — подумал я. — Оно и вправду неплохое».
— Может, нам выпить, раз уж мы тут оказались? — предложил я.
— Почему бы нет? — откликнулась Тони. — Сделать тебе твой любимый пиммс? Или что покрепче?