— Поразительно! — сказал я, и в моих словах не было ни грана иронии, я был по-настоящему заинтригован. — Что вы собираетесь с этим делать? Я хочу сказать, вы же об этом напишете?
— Разумеется! — гордо заявил Тедди. — Я уже связался с «Нейчер», они проявили интерес.
— Не сомневаюсь!
— Конечно, нужно будет провести контрольные замеры, но это детали. — У Кржеминьского был такой вид, словно Нобелевская премия у него уже в кармане.
— Поздравляю вас, Тедди, — сказал я. — Думаю, это большой успех! И за это действительно стоит выпить!
Ближе в полуночи народ стал расходиться. Тедди сильно нагрузился, и к концу вечера речи его, равно как и мысли, утратили связность. Он пытался рассказывать истории из своей польской юности, в которых действовали какой-то Хенрик и какая-то пани Магда. Я ничего не понимал, да и не пытался, потому что тоже был не вполне трезв. Под конец наш вулканолог опьянел настолько, что не мог встать со стула. Я вызвал ему такси и довел до машины. С трудом усадив ученого на заднее сиденье, стал прощаться:
— Дорогой Тедди, позвольте мне еще раз поздравить с вашим замечательным открытием. Я получил большое удовольствие от нашей беседы.
Кржеминьский уставился на меня непонимающим взглядом. Он явно силился что-то сказать, но у него ничего не получалось.
— Они все такие идиоты, Рэй, — выговорил он наконец, взяв меня за лацкан пиджака, — такие идиоты.
Я не успел понять, кого он имел в виду, потому что завод внутри Тедди кончился и он отрубился. Завалился на заднее сиденье машины и заснул крепким сном. Я еще раз повторил водителю адрес и дал ему двадцать долларов, строго наказав доставить светило науки до дверей дома. Тот пообещал.
Разделавшись с Кржеминьским, я направился обратно в бар и в дверях столкнулся с Мамисом.
— Уже уходите, Кингсли? — Я попытался изобразить на лице сожаление.
— Да, мне пора. Завтра много дел.
«Вот что ты врешь? — подумал я. — Какие у вас, дипломатов, могут быть дела на этом благословенном острове? Разве что вытаскивать из местной полиции надравшихся американских моряков».
— Жаль! — заявил я, хотя на самом деле ни капли не сожалел о его уходе. — Тогда до свидания! Рад был повидать вас!
— Я тоже. Увидимся!
Я вернулся в бар и направился к стойке. Тони стояла и о чем-то разговаривала со своим шеф-поваром Винсом, держась одной рукой за пивной кран. Заметив меня, она улыбнулась. Я взгромоздился на высокий табурет и стал вертеть в руках картонный кружок-подставку, оставшуюся после кого-то из гостей. Тони закончила говорить с Винсом и повернулась ко мне. Я любовался ею. «Господи, какая женщина! — думал я. — Какая женщина!»
Мы смотрели в глаза друг другу.
— Чего вам налить, Рэй? — спросила она наконец.
— О нет! — Я выставил вперед руку. — Если я выпью еще хоть каплю, вырублюсь, как Кржеминьский. А я не хочу. Я хочу говорить с вами, Тони.
— Тогда, может быть, кофе?
— Нет, пожалуй, это будет слишком радикально. А вот воды, воды со льдом и…
— Лимоном?
— Да, лимоном. Вот это я с удовольствием бы выпил.
Тони повернулась ко мне спиной, чтобы достать с полки стакан, и я снова увидел ее чудесные длинные черные волосы, которые доставали почти до попы. Потом она открыла холодильник, достала оттуда контейнер со льдом и лимон. Положила все это на стойку, взяла небольшую разделочную доску и специальный нож для резки цитрусовых — с раздвоенным, как язык змеи, кончиком. Через минуту передо мной стоял стакан с водой, в котором постукивали ледяные кубики и плавали лимон и — комплимент от хозяйки заведения! — листики мяты.
— Спасибо, Тони!
— Не за что, Рэй.
Тони вернулась к своим делам, а я смотрел на нее. Мне нравилось, как она двигалась. Не быстро и не медленно, плавно, уверенно, грациозно и точно. Я подумал, что мог бы смотреть на нее часами. Нет, годами. Я чувствовал, что во мне зрело какое-то важное решение, которое касалось Тони, меня и всей жизни. Я хотел быть с этой женщиной. Если уж мне, человеку не слишком молодому и отвыкшему от совместной жизни с кем бы то ни было, решаться на что-то семейное, то только с такой женщиной, как Тони. Только вот что я мог ей дать? Денег у меня было совсем немного и похвастаться высоким положением в обществе я тоже не мог.