Я выполз в коридор и огляделся. Никого. Я медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о стену. Голова кружилась. Я подумал, что надо бы захватить с собой ботинок, но от мысли, что придется нагибаться, мне сделалось нехорошо, и я отказался от этого намерения. Куда идти, я не знал: один конец коридора был освещен, другой тонул во мраке. Я инстинктивно двинулся в сторону света. Коридор повернул, и я очутился в небольшом тамбуре, выход из которого закрывала занавеска, сделанная из тонких веревок с нанизанными на них деревянными шариками. За занавеской слышалось какое-то движение.
— Sostenga la silla, — сказал вдруг женский голос, и послышался негромкий стук.
Я раздвинул веревки и вздохнул с облегчением. Я был в главном зале клуба «Вирджинс», тот самом, где накануне так безобразно нажрался вместе со своим русским гостем. А ведь я бы совсем не удивился, если б выяснилось, что я где-нибудь в Виллемстаде или того лучше — в Зурбагане.
Две невысокие женщины в серых рабочих халатах, по виду мексиканки, наводили порядок. Когда я появился, они прервали работу и воззрились на меня. Возможно, приняли меня за кого-то из начальства и теперь ждали распоряжений.
— Buenos días, — произнес я и помахал им рукой. — Все в порядке. Все окей. Работайте!
Женщины молча вернулись к работе, а я двинулся к выходу. В фойе никого не было. Я решил зайти в туалет, чтобы умыться. Там тоже оказалось пусто. Дверцы нескольких кабинок были широкого распахнуты, на полу в каких-то сомнительных лужах валялись раскисшие бумажные салфетки. Я оперся на край умывальника и посмотрел на себя. Из зеркала глянул бледный помятый тип с мешками под глазами. «Ну и морда, — подумал я. — Хорошо, что никто не видит меня сейчас». Я открыл кран, сполоснул руки и поплескал водой в лицо.
Выйдя на улицу, я зажмурился от яркого солнца. Возле входа в клуб курил охранник с пышными висячими усами.
— Привет! — сказал я ему.
— Доброе утро, сэр! — ответил он и сочувственно посмотрел на меня. — Как вы себя чувствуете?
— Так себе. — Я покрутил рукой в воздухе.
— Понимаю, — сказал охранник и щелчком отбросил окурок.
— Скажите, а вы не видели тут мужчину? — решил я попытать счастья, вдруг что-нибудь удастся узнать про Гречко. — Немолодого, в синем пиджаке и серых брюках. И в таких больших старомодных очках в толстой пластмассовой оправе.
— Нет, сэр, извините, сэр, я заступил только недавно.
— А в клубе есть сейчас кто-нибудь? Кроме меня.
— Нет, только уборщицы.
— Понятно. Спасибо! Хорошего вам дежурства. — Я приложил два пальца к виску.
— И вам хорошего дня, сэр.
Я повернулся и медленно пошел по улице. Солнце невыносимо резало глаза, хотелось укрыться от него где-нибудь в тени. Дойдя до конца здания, я свернул в проулок и оказался на заднем дворе, где не было ничего, кроме баков для мусора, горы пустых деревянных ящиков, пожарных лестниц и металлических коробов кухонных вытяжек. «Лучше поменьше шевелиться, — решил я, усаживаясь на деревянный ящик. — Господи, как же мне плохо! Как я мог так нажраться? И ведь пил, кажется, не так много. Может, те девки мне что-то подмешали?» Я вспомнил наглые зеленоватые глаза Маризы и похлопал себя по карманам. Ключи от машины, водительские права, айфон, кредитные карточки — все было на месте. Даже немного наличных. Я вытащил из кармана смятые купюры и пересчитал — восемьдесят три доллара. «О чем это я думал? Ах да… Я должен был присматривать за профессором. Это плохо. Где, черт возьми, этот профессор? Его… его…» Я снова попытался найти слово, которое точно описало бы сложившуюся ситуацию. «Его арестовали. Да, арестовали, — наконец решил я. — За что? Может, за какое-нибудь хулиганство в клубе. Господи, я ничего не помню! Надо позвонить Вайсу».