— Ничего я не задумал! Просто хочу знать, какого размера кольца ты носишь.
— Нет, не просто! — возразила Тони. — Ты хочешь подарить мне кольцо!
— Ну, допустим. И что с того?
— Как что с того? Что это значит, Рэй? Ты что, собираешься делать мне предложение?
Это был опасный вопрос, тут можно было запросто промахнуться с ответом, но я вывернулся.
— Для начала я хочу с тобой помириться.
Тони снова помолчала несколько секунд.
— Ты хитрец, Рэй, — произнесла она. — Заходишь с козырей!
Я понял, что прощен.
— Так как насчет размера?
— Видишь ли, это не такой простой вопрос, как кажется, — начала Тони. — Кольца размера пять с половиной бывают мне маловаты, а шесть — великоваты. Мой размер где-то посередине. Это все, что я могу тебе сказать.
— Спасибо, этого вполне достаточно. Когда мы с тобой увидимся?
— Заезжай в бар, и увидимся.
— Я подумал, что в баре будет не очень удобно.
— Дарить кольцо?
— Не только. Мне нужно о многом с тобой поговорить.
— Ну тогда приезжай ко мне вечером после работы. Дорогу не забыл, надеюсь?
— Не сердись!
— Даже и не думаю. Это ты у нас мастер сердиться, Рэй!
— Я тебя обожаю!
— Хочется в это верить.
— И мне нужен будет твой совет в одном деле.
— Посмотрим.
— Тогда до вечера!
— До вечера!
Маршрут был перестроен. Вместо «Дэнделайона» я направился в ювелирный магазин на Дрейк-стрит. Там я провел около часа и в конце концов остановил выбор на изящном колечке из белого золота с небольшим бриллиантом. В верхней части ободок кольца раздваивался, и две полоски металла образовывали просвет, напоминавший приоткрытые губы. Между «губами» был зажат камушек. Продавщица упаковала кольцо в красную бархатную коробочку и фирменный бумажный пакет.
Я позвонил в дверь Тони в половине двенадцатого ночи. Она открыла, и я снова в нее влюбился. Было видно, что она не готовилась к моему приезду. На лице ее не было никакой косметики. Темные волосы она собрала в пучок на затылке, но одна прядь выбивалась и все время падала ей на щеку. Тони легким движением убирала ее за ухо. Она уже успела одеться по-домашнему — в коротенькие шорты, сделанные из старых джинсов, и темно-синюю майку. Лифчика под майкой не было, и трусиков под шортами, скорее всего, тоже, но это было не попыткой соблазнить, но лишь вопросом удобства. И от того Тони становилась еще желаннее.
— Проходи, — сказала она, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь по коридору, слегка покачивая бедрами.
В кухне все было так же, как и при нашем последнем разговоре. Тихо говорило радио, на столе стояла тарелка с остатками еды, чашка, стакан с недопитым апельсиновым соком. Рядом с початой пачкой кукурузных хлопьев лежала газета «Барбадосса кроникл», открытая на статье об аресте Гречко.
Тони взяла сигарету и закурила.
— Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она.
— Не сейчас, может быть, позже, — сказал я, усаживаясь на стул. Я хотел начать совсем с другого, но эта проклятая газета сбила меня. — Ты читала?
— Читала, — кивнула Тони.
— И что же ты думаешь? — поинтересовался я.
— В общем-то, то же, что и раньше: ты ввязался в темную историю, Рэй Винавер, — Тони ткнула в мою сторону двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой. — Я даже думаю, что, может быть, ты вообще не тот, за кого себя выдаешь? Может, ты шпион, Рэй?
— Тебя бы это расстроило? — усмехнулся я.
— Вовсе нет, — решительно заявила Тони. — В отличие от некоторых. — Она сделала выразительную паузу. — Меня не смущают темные пятна в прошлом моих друзей и любовников. Наоборот, меня это возбуждает. Мне кажется, что подобные, как бы это сказать, изъяны биографии делают человека интереснее. Придают ему объем!
— Мне придется срочно кого-нибудь убить, чтобы снова понравиться тебе.
— Ну, думаю, это слишком радикально. Так расскажи мне, Рэй, что случилось?
— Я расскажу тебе все.
И я рассказал ей все. Про родителей-шпионов. Про исчезновение матери. Про жизнь в приемной семье. Про колледж. Про Клэр. Про жизнь в Нью-Йорке. Про переезд на Барбадоссу. Про появление Вайса. Про литиевый проект. Про Гречко и его план устроить извержение. Я говорил и говорил. Слова лились из меня, как слезы. И я даже успел подумать, что, наверное, этот словесный поток — следствие моего долгого одиночества. Мне просто не с кем было поговорить, черт возьми!
Тони слушала меня, не перебивая. Время от времени она вставала из-за стола, прохаживалась по кухне, закуривала, наливала себе кофе, наливала кофе мне. Потом снова садилась. Иногда брала газету и что-то высматривала в ней, словно сверяясь с моим рассказом. Когда я закончил, Тони несколько минут сидела молча. Потом затушила сигарету, встала и убрала в мойку грязную посуду.