— Джайлз? Что ты здесь делаешь? — задохнувшись, слабо спросила Софи.
Он стоял посреди её небольшой гостиной, устало опустив плечи и ссутулившись, склонив голову немного в сторону. На бычьей шее, крупных скулах и лбу блестел пот. Рот был приоткрыт и в густой черноте бороды виднелась узкая полоска алой нижней губы. Он тяжело дышал, широкая грудь часто вздымалась и опадала. Руки были опущены.
— Почему, Варгас? — спросил Хортон так же тихо.
— Я не понимаю, о чем ты…
— Не прикидывайся дурой — тебе не идет. Получается неправдоподобно, — огрызнулся Джайлз, и по спине и затылку Софи побежал холодок настоящего испуга. Сейчас у Хортона был именно тот взгляд и тот тон, которые были у него в камерах его заключенных в Афганистане. Обычно им сопутствовали удары и пытки. Будучи по одну сторону стола с Джайлзом Софи находила его методы действенными, а так — отличными, но оказавшись по другую сторону различила их ужасающими.
— Я, правда, не совсем…
— Замолчи! — вскрикнул он, и она вздрогнула. Ей захотелось попятиться и зажаться под дверью, как кошке. Теперь Софи понимала, что та почуяла и пожалела, что не прислушалась к животному. — Замолчи, — ядовитым рычанием повторил Джайлз и сделал шаг вперед. — Не неси этого наивного лживого дерьма о том, что ты не знаешь, о чем идет речь. Не трать наше время понапрасну. Тебе ли не знать, что я добьюсь признания, а потому облегчи свою участь, убереги себя от боли. Говори только правду, отвечай коротко и по существу.
Что-то кислое и скользкое, как тошнота, подступило к горлу, и Варгас поторопилась сглотнуть. Дышать стало тяжело, пульс отчетливой барабанной дробью часто стучался в висках. Хоть в квартире было душно без включенного кондиционера, Софи бросило в холод. Она отчаянно не понимала, чего хотел Хортон, но на инстинктивном уровне ощущала силу исходящей от него угрозы.
— Когда ты приняла ислам?
— В 2007-м в Тегеране.
— Зачем?
— Он вносит в мою жизнь дисциплину.
Джайлз хмыкнул и вскинул брови.
— А смерти неверных вносят в твою жизнь покой? — проскрипел он, и Варгас неосознанно, не отдавая себе отчета в том, что делает, возмущенно зашипела:
— Ты совершенно рехнулся, да? Похоже, тебя не зря списали после Кабула. Взрывом тебе все мозги вынесло. Придурок!
Эта вспышка ярости побежала по телу придающим сил и смелости адреналином и она повернулась, чтобы уйти, но её остановил холодный короткий щелчок снимаемого предохранителя. Джайлз достал пистолет из-за пояса и направил дулом в пол.
— О, ну славно! — выдохнула Софи с насмешкой, но боязливо попятилась к шкафу.
— Расклад такой, Варгас, — проговорил Хортон хрипло. — Эмре Саглам был твоим информатором, чей донос насчет провокации со стороны курдов ты не стала проверять не смотря на его очевидную нелогичность. После задержания Саглама ты постоянно рвалась его выпустить, и, как только это произошло, его немедленно убрали. До того, как группа отдельно от тебя вышла на Али Мехмета, ты, лучший турецкий аналитик с широкой базой связей, делала вид, что нихрена о нём не слышала, но затем смогла раздобыть видеозапись — редкой удачи точные данные о прежде неведомом управлению человеке. Ну, а когда я вчера утром сказал тебе о готовящемся рейде, Али Мехмет оперативно зачистил все семь известных нам адресов. Как это выглядит?
С мгновенье в голове Софи царила полная пустота, в которой слова Джайлза отдавались гулким удаляющимся эхом, но как только их смысл дошел до её понимания, мысли заполнились ревом тревожной сигнализации.
— Нет, это не… — пролепетала она и под тяжелым взглядом Джайлза замолчала. Со стороны это выглядело именно так, как сказал Хортон. Исходя из этого получалось так, что Варгас была двойным агентом действующим внутри структуры ЦРУ против самого управления. Она суматошно попыталась отыскать хоть один аргумент, способный опровергнуть это подозрение, но найти не смогла.
— А знаешь, — снова заговорила она, примешивая к голосу наигранной уверенности, но едва сдерживая дрожь. — Всё именно так и выглядит. Так что раз достал пушку — стреляй. Ничто из того, что я скажу, не переубедит тебя. Но я твердо знаю, что не предательница, и не хочу ею быть. Не хочу отправиться домой в наручниках и предстать в Лэнгли перед трибуналом. Я не опозорю ЦРУ. И ты не позорь свою агентуру — просто стреляй и разреши эту задачку. Методом исключения убедись, была ли я тем, кто вставлял в ход операции палки, а значит, всё противодействие прекратится, или нужно искать другого крота. Что ты теряешь?
Хортон криво усмехнулся и сделал к ней длинный ленивый шаг. Пистолет был крепко зажат в ладони. Глаза смотрели прямо, с темной смолой угрозы, кипящей вокруг зрачков.
— Не бери меня на понт, Варгас, — сказал он. — Будет нужно — пристрелю. Я же сказал: говори только по сути.
Софи безотчетно поежилась и строго приказала себе взять себя в руки. Это было какое-то большое, но потенциально очень опасное недоразумение, и из него нужно было выходить. Десять лет назад в Афганистане и за прошедший месяц в Анкаре она никогда не могла ничего добиться от Хортона истерией и криками. Тогда в Баграме их упрямое неумение договариваться и работать сообща привело к тому, что Варгас взбрыкнула, сумела подговорить группу и обижено улетела, забрав с собой заключенного. Тогда у Джайлза Хортона не хватило веса в управлении ей противостоять. Сейчас всё было совершенно наоборот и дело состояло уже не в разногласиях, а в подозрении на предательство. Это было серьезно и потенциально смертоносно. А умирать Варгас не хотела.
Значит, нужно было найти другой, более осторожный подход изменить его мнение. Она мысленно прокрутила этот разговор к началу, вдумываясь в услышанное и сказанное, а затем понижая голос до мягкой вибрации произнесла:
— Ты пришел ко мне, только потому что я мусульманка, верно? Не я одна знала достаточно для того, чтобы убийство Саглама, исчезновение Мехмета и пожар в офисе были возможными. Но подозрения пали в первую очередь на меня из-за ислама, так?
Софи всмотрелась в лицо Хортона, но не смогла различить в грубо вытесанных чертах никаких изменений, никаких подсказок. Джайлз обладал многими масками, и ей казалось, никогда не обнажал своего настоящего лица. Он лишь искусно оперировал заслонками, позволяя проявиться только выгодным эмоциям. Если он и испытывал сомнения, — а на них Варгас сейчас очень рассчитывала — те в число выгодных к обнаружению не относились.
Джайлз молчал и не двигался. Только под загоревшей кожей шеи коротко пошевелился остро выступающий кадык.
— Я понимаю и не осуждаю предвзятости людей к исламу, — продолжила Софи. — Но разве тебя, Хортон, годы в борьбе с фанатичными безумными ублюдками, жаждущими крови, не научили тому, что их вера в джихад никак не связана с настоящей верой? Разве ты не выучил здесь, среди мусульман, что ислам не равен агрессии?
— Не то, Варгас, — тихо возразил Джайлз. — Не те слова. Поищи другие, чтобы убедить меня.
Он продолжал смотреть прямо в её глаза. Не на лицо, считывая мимику, не на тело, предугадывая движения, а в глаза, будто надеялся заглянуть внутрь. Софи захотелось, чтобы он и в самом деле мог видеть насквозь.
— Что ты хочешь услышать? — спросила она.
— Кому это всё могло быть выгодно? — задал встречный вопрос Хортон.
— Я не знаю. Из наших — никому.
— И всё же кто-то нас сдал.
— Или это стечение обстоятельств.
— Ты сама в это веришь, Варгас?
Нет, подумала Софи. Это едва ли было возможным. Если убийству Эмре Саглама с большим трудом можно было отыскать совершенно отвлеченное объяснение, то пожару в представительстве, начавшемуся аккурат во время провальной операции, иных толкований быть не могло. А в совокупности это приводило к неутешительному выводу о последовательном и основательном сливе информации.
— Кому ещё было известно то же, что и мне? — спросила Софи, прерывая повисшую между ними хмурую паузу.