— То была не твоя вина.
— Моя, сэр. Я проигнорировал куда менее очевидные признаки, чем сейчас.
Мэйсон зажмурился. Перед глазами ожило видение Хортона, едва сохраняющего капли помутненного из-за боли и медикаментов сознания, когда срочным рейсом из Кабула его доставили в ведомственный госпиталь Лэнгли. Бинты вокруг головы просочились кровью насквозь, вся левая половина тела была одним обгоревшим месивом плоти. Изодранное лицо под пятнами запекшейся крови и спешно наложенными ещё в Афганистане швами было мертвенно серым.
— Простите, — выдавил тогда Джайлз из последних сил, когда Барри склонился над ним, и отключился.
Сейчас те короткие несколько секунд, наполненные тошнотворным запахом обугленных внутренностей и медикаментов, возродились в памяти Мэйсона. Черт. Тянуть с отставкой дальше было некуда — вопреки разуму он подавался на эти дешевые эмоциональные уловки.
— Компьютерщик у тебя надежный? — спросил Барри, открывая глаза и принимая решение. — Нам нужен будет защищенный канал связи и обмена данными.
***
В новом помещении представительства было больше пространства и меньше удобств. Завезенная новая мебель была недорогой и остро воняющей склеенными опилками, память новой техники была пустой и медленно наполняющейся нужными материалами. В коридоре стояла большая морозильная камера с откидной крышкой, заполненная обтянутыми пленкой упаковками бутылок минеральной воды. Никакой оборудованной кухни — только стоящая на груде коробок микроволновка. Из углов гудящие лопастями вентиляторы разгоняли горячий воздух. Пахло пылью и потом. В большой облицованной светлым кафелем ванной комнате оставались серые следы подошв, а сама ванна была затянута большим полотном целлофана. Здесь было неудобно, непривычно и неспокойно.
Софи сгорбилась на своём новом месте. Ей достались стол и стул у окна небольшой квадратной комнатки на втором этаже. Её соседями оказались только несколько упаковок разобранных стеллажей, невысокой стопкой протянувшихся вдоль одной стены, и заставленный системными блоками старых компьютеров, обнажившими свои почерневшие внутренности наружу, стол напротив. Варгас была рада этому одиночеству в замкнутом помещении — у неё было пространство и свобода от посторонних взглядов, когда за один жаркий вечер она завесила часть стены распечатками, снимками и от руки сделанными записками на самоклеящихся листках, выстраивая из них наглядное схематическое отражение собственных знаний и предположений. В самом центре образовавшейся композиции висело фото Али Мехмета. Его острое типично турецкое смуглое лицо она успела выучить до мельчайших доступных ей деталей. Чтобы видеть его, Софи даже не приходилось поднимать головы.
Она сидела на кресле, выдвинутом из-за стола в самый центр комнаты, опустив вперед плечи и устало упершись локтями в колени. За распахнутым окном солнечный свет терял свою яркость, но разгоряченная за день духота достигала своего невыносимого пика. За стеной в соседней комнате замолчал Джайлз Хортон. Он долго разговаривал по телефону — она слушала приглушенную вибрацию его голоса, не различая слов, и думала, что отсиживаться за запертой дверью, хороня в себе и макулатуре собственные мысли, не было ей на руку. И вот теперь, когда воцарилась тишина, Софи нужно было встать, но она не решалась.
Когда во вторник Хортон, протолкнувшись в её рот языком и похозяйничав там с минуту, отстранился и, ничего не сказав, ушел, Варгас ошарашено простояла на месте ещё целый час. А очнувшись от оцепенения, в первую очередь бросилась звонить Блэйку — рефлекторно, не осознанно потянувшись к нему за защитой. И он, хоть успел уже заснуть, немедленно вскочил и примчался. Софи рассказала ему о случившемся, — умолчав лишь о поцелуе, ведь до сих пор не знала, как тот воспринимать — и Фер, весело подмигнув, успокоил её, что подозрительность Джайлза естественна и даже необходима, что сам Фердинанд в подозрения в адрес Варгас не верит, и что они вместе сумеют найти настоящего крота. Им лишь стоило продолжать усердно работать.
Этим Софи и была занята всю среду, четверг и часть пятницы. И вот теперь, когда этот крайний день рабочей недели близился к скорому завершению, имела идею, которой стоило поделиться с Джайлзом. Но идти к нему не спешила — её отношение к нему стало ещё более неоднозначным.
Хортон вполне устраивал её как руководитель их представительства — решительный и не склонный к долгим напрасным раскачиваниям, с крепкой хваткой и уверенным умением держать удар. Сколько раз она мечтала о подобном за четыре года под началом невнятного Энтони. При этом очутиться в числе первых подозреваемых было боязно и по-настоящему обидно. А к тому, что он спустя десятилетие продолжал питать к ней что-то вроде симпатии, Софи оказалась не готова.
Обычно её не любили, не так. Любил папа; наверное, любил Блэйк — как подругу, сестру или своеобразное воплощение кого-то нуждающегося в его отцовской любви и заботе, которыми он был переполнен, но проявлять которые к своим дочерям не имел возможности. А остальные мужчины не любили Софи, она не нравилась им, она не флиртовала с ними. Это всё было в ней частично атрофировано и потому не могло никого привлекать. Она нуждалась в подобном внимании лишь изредка, когда женская природа её биологии требовала восстановления гормонального равновесия. Найти секс было нетрудно, в Афганистане в 2005-м Варгас безоговорочно легко получила его от Джайлза Хортона, как до и после того получала от других. Она не знала правил иной, усложненной игры и, казалось ей, не хотела узнавать. Софи надеялась, что Хортон всё это не всерьез.
И в то же время не хотела, чтобы с ней подло игрались.
Хватит трусить.
Она поднялась, откатила вращающийся стул обратно к письменному столу и с минуту постояла возле него, в последний раз прокручивая в голове то, что уже не нуждалось в проверке, потому что было обдумано за последние три дня не единожды. А затем повернулась и вышла из кабинета. В тускло освещаемом коридоре сделала несколько шагов к следующей двери, коротко — для проформы, не дожидаясь ответа — постучалась и толкнула.
Джайлз Хортон стоял, упершись руками в свой новый письменный стол и опустив голову. Он посмотрел на Софи исподлобья — глаза блеснули между повисших на лицо темных прядей волос, лоб исполосовали глубокие поблескивающие влагой складки. Мобильный телефон лежал рядом с его большой распластавшейся по столу пятерней — грубые длинные пальцы, крупная ладонь, отличительный рельеф вен и жил под смуглой кожей. Экран телефона уже погас, но голова Джайлза была повернута так, будто он продолжал в него всматриваться.
— Говори, — тихо сказал он, когда Софи закрыла за собой дверь.
— На следующей неделе пройдет большой митинг, организованный Социалистической партией угнетенных. Будут требовать тщательного расследования теракта в Суруче.
— Тебя предупредили, что и там готовится взрыв?
— Нет. Меня предупредили, что будет присутствовать Омер Туран — глава партии и один из первых представителей турецкой общины курдов. В Анкару прибудут много людей, чтобы пообщаться с ним лично — он запланировал целую серию открытых публичных встреч. Почему бы и Зафире с ним не пообщаться?
Джайлз оттолкнулся от стола и выпрямился. На лице вместо смиренного согласия с её присутствием отразилось внимание.
— О чем?
— Об их врагах и о том, почему для мести выбрали именно полицейских.
Софи знала сама и понимала весьма отчетливо, что эта простая истина была доступна и Хортону: Эмре Саглам был только приближенным адвокатом, которому доставались объедки информации. Основываться на них — и это было очевидно по тому, насколько безнадежно далеко от понимания происходящего они находились весь этот месяц — было равносильно выстрелу в небо наугад.