Прежде добраться до Турана Варгас не удавалось, самым близким к нему установленным контактом оставался адвокат, но теперь выпадал шанс задать вопросы ему лично. Если Хортон был прав, — Софи склонялась к его мнению — и курды действительно были жертвами, а не только пытались их разыграть, теплилась надежда на то, что Турана перед лицом реальной угрозы заинтересует сотрудничество с американцами.
— Ладно, — ответил Джайлз, не задумываясь.
— Ладно, — удивленным эхом повторила Софи. Ей казалось, что с потерей доверия к себе она утратит и такую поддержку своих идей. Ошибаться было неожиданно приятно. — Пойду готовиться.
— Иди.
Она повернулась, открыла дверь и почти шагнула в коридор, когда Джайлз её окликнул:
— Эй, Варгас!
Софи оглянулась.
— Прости.
О чем было это извинение, она не знала и не решилась спросить: о подозрениях, о напугавшем её визите, о поцелуе. А потому только улыбнулась и молча кивнула, принимая его.
========== Глава 8. Пульс. ==========
1 сентября 2015 года.
Торопливо откупорив баночку таблеток и опрокинув несколько на ладонь, Барри Мэйсон забросил одну в рот и жадным глотком воды запил. В кабинете было темно и тихо, на единственном источнике холодного свечения — компьютерном экране — висело уведомление «Ожидание соединения».
Они с Хортоном пристали на взаимовыгодный, но строгий к соблюдению уговор: Барри предоставлял свою всяческую поддержку и не задавал вопросов, пока находил это допустимым и безопасным, а взамен Джайлз непрерывно держал его в курсе каждого совершаемого шага. Поэтому ранним предрассветным утром вторника, когда в кабинетах и коридорах управления ещё даже не загудели пылесосы юрких уборщиков, Мэйсон уже был на своём рабочем месте. На столе рядом с компьютером стоял запотевший заботливо собранный женой лоток с завтраком. Из-под его плотно закрытой крышки всё же просачивался обволакивающий запах вареных зеленых овощей. Какая гадость.
В почти девяти тысячах километров восточнее, в турецкой столице, где стрелки часов добегали до одиннадцати часов, агенты Джайлза готовились к полевой операции по встрече с местным лидером курдов. Барри ждал прямой связи с самим Хортоном и трансляции переговоров группы, и пока та не устанавливалась, неспокойно ерзал в кресле, пытаясь найти положение тела, в котором жгущая боль в желудке и царапающая горечью изжога не донимали его так сильно. Виной этому был стаканчик горячего черного кофе, спешно выпитого на пути в Лэнгли, Барри понимал это и принимал цену — иначе в четыре часа утра ему было не пробудить свою немолодую голову. Старость свела на нет прежнюю способность бодрствовать в любое время суток.
То, что в пятницу Хортон сообщил Мэйсону, выглядело лишь разрозненными догадками, и Барри не знал, стоило ли воспринимать всерьез хоть одну из них. Но в то же время так скоро разувериться в Джайлзе, никогда прежде не дававшем сбоев, вопреки написанному в его карте было непросто. И всё же Барри предпочитал впредь чутко следить за его действиями и надеяться на то, что оставлял за собой реальное право вмешаться. Согласно Джайлзу взрыв в Суруче в конце июля был направленным против курдов терактом, но совершенным вовсе не исламистами, как заявляли турецкие власти, и не являющимся организованной изнутри общины кровавой провокацией. Убитый адвокат-информатор успел сообщить группе имя и то, что именно этот человек был источником версии о причастности самих курдов к нападению. В пособничестве устранившим Эмре Саглама людям, срыве поимки подозреваемого и поджоге офиса Джайлз подозревал всех: свою агентуру, посла, его людей, военную полицию, задействованную на раннем этапе. Пока иное не было доказано, виновными считались все, включая Энтони Фауэлера. В системе координат Джайлза Хортона презумпция невиновности не имела практического применения. В целом Барри Мэйсон не был полностью согласен с радикальностью суждений, но не мог не согласиться — кто-то действительно крысил.
По просьбе Хортона он проверил предыдущего руководителя представительства в Анкаре: просмотрел имеющееся у Дайны Уоттс досье, переговорил с несколькими своими знакомыми из тех, кому доводилось раньше работать с Фауэлером, и даже подумывал аккуратно спросить у Рэйфа Чамберса, почему он так категорично настаивал на отстранении Энтони. Впрочем, в этом едва ли имелся какой-то связанный с возможной продажностью Фауэлера резон — Галоп точно так же истерично затребовал убрать из Турции и Хортона. Но увольнение не удалось, — к злорадному удовольствию самого Мэйсона — потому что наверху у Джайлза были заступники.
***
Клочки пластыря под весом записывающего устройства сползали и отклеивались от влажной кожи. Софи подошла к своей оставленной на столе сумке, отыскала в ней упаковку бумажных салфеток и протерла взмокшую грудь. Варгас стояла посреди своего кабинета, лишь наполовину перевоплотившись в Зафиру. На ней были просторные льняные брюки и светлый тонкий лифчик, рубаха и шелковый платок оставались висеть на спинке стула. Софи была занята прикреплением микрофона — на нём настоял Хортон.
Было позднее утро вторника, и вскоре им предстояло выехать в правительственный район Анкары, где всего в десяти минутах неспешной прогулки от их прежнего офиса в тесном соседстве находились несколько важнейших государственных институций Турции. Среди них министерства обороны и внутренних дел, у стен которых сегодня планировался митинг.
Софи слышала, как внизу во дворе хлопали дверцы готовящихся к отъезду машин, и различала голос Фера Блэйка, отдающего указания своим ребятам. Отбросив смятую салфетку, Варгас взяла со стола небольшой листок и ручку. «У меня есть влиятельные друзья в ЦРУ, которые склонны вам верить. Зафира», — написала она и спешно добавила номер своего контактного для информаторов номера телефона. Сложив бумажку вчетверо, она как раз затыкала её за высокий, плотно обхвативший её талию пояс брюк, когда дверь кабинета резко распахнулась и вошел Джайлз Хортон.
Он окинул Софи коротким цепким взглядом, оставившим на ней физически ощутимые следы, и спросил:
— Готова?
Она хмыкнула и пожала плечами — будто факт её не готовности теперь, после такого бесцеремонного вваливания, не был ему очевидным.
— Пора выдвигаться, Варгас, — сказал он и прошел вперед. Софи отвернулась к нему спиной, отрывая от мотка новый клочок пластыря и повторяя попытку закрепить черную пластиковую пуговицу записывающего устройства.
— Знаю, — ответила она сперто. — Ещё минута.
— Нет минуты, — сухо возразил Джайлз. Его тяжелая черствая рука легла на её плечо и дернула, заставляя повернуться. Темный царапающий взгляд уперся в её пальцы, безуспешно пытающиеся справиться с отрезком клейкой ткани. — Давай я.
Хортон подхватил микрофон, нетерпеливо оттолкнул руки Софи, и двумя быстрыми сильными движениями распрямил и приклеил к её телу пластырь. Она неловко пошатнулась под этим натиском и едва сдержалась, чтобы не поежиться под взглядом.
— Вот так, — заключил Джайлз и заглянул ей в лицо. Убрав руки от её груди, отчего по коже бежало невнятное покалывание, он завел их за спину, и, когда вынул пистолет, Софи едва не отшатнулась. Но вместо целиться в неё или предупредительно щелкать предохранителем, как неделю назад в её квартире, Хортон обернул пушку и рукоятью вперед подал Софи. Она приняла оружие и взвесила его в ладони.
— Да ладно, — хмыкнула она. — Не боишься вооружать потенциального крота?
— Нет, — скривил губы Джайлз. — Так будет честно. У тебя будет, чем защищаться, когда я решу убить тебя за измену родине.
— Ну ты и придурок!
— Не устраивай сцену, Варгас.
И она не стала — для этого сейчас было не время и не место, и сама она была не в том положении. Хортон вышел, Софи спешно собралась — надела рубаху, собрала волосы в едва соединяющийся на затылке хвост, поддела искусственный пучок и плотно повязала вокруг головы платок. Под ним в ухо она привычно продела наушник радиосвязи.