========== Глава 9. Обна(ру)жение. ==========
1 сентября 2015 года.
Воздух вдруг стал очень густым, не поддающимся для вдоха. Джайлза Хортона сильно штормило, от берега сознания стремительно убегала пенящаяся увядающая ярость, в слепом припадке которой ему захотелось Софи придушить. Он не мог ей простить того, что её предательство оставалось возможным, что ему не удалось найти чего-то в одночасье опровергающего его подозрения, что она продолжала действовать так, будто стремилась убедить его в своей причастности. И от этого едва не лишился рассудка, найдя её прокравшейся к компьютеру. Но это ничего не означало. Черт побери, совершенно ничего.
На смену с оглушающим ревом, подхватывая бессильно гниющие на берегу осколки прежних чувств, накатывало безумное сожаление и злость на себя. Софи выглядела растерянной и какой-то устало сжавшейся, ещё более хрупкой, и на побледневшем лице стали особенно выразительными карие кукольные глаза. Их взгляд вопросительно поднялся на Джайлза, когда звонок прекратился, и он едва не шагнул вперед и не сгреб её в объятия.
— Что теперь? — спросила Варгас. — Я могу уйти?
Хортон качнул головой. Нет, не можешь. Во-первых, Фердинанда Блэйка нужно был дожать до предела, переломить напополам исчезновением Софи прямо у него из-под носа и отсутствием её на базе и дома. Если она была действительно настолько дорогой его проклятому сердцу, как казалось, это был отличный способ спровоцировать его предпринять какой-то неосторожный, отчаянный в беспокойстве шаг. Если ему было к кому обратиться, сейчас было самое время. Оставалось лишь надеяться, что Хортону удастся это засечь.
И во-вторых, Джайлзу весьма эгоистично хотелось продлить пребывание Софи рядом с ним, пусть и вел себя пока не очень гостеприимно.
— Боюсь, тебе придется остаться здесь на ночь, — ответил он и, опережая любые вопросы или возражения, поспешил добавить: — Я постелю тебе на диване.
Всё ещё лежащим в его ладони телефоном он указал в сторону гостиной. Отзываясь на движение, экран подсветился, и тонкие цифры часов на нём показали начало четвертого.
— Ты голодна?
— У тебя пусто, — в ответ сообщила Софи, и он снова кивнул. Эта квартира отторгала его, или он её, но бывать здесь, готовить здесь, хоть как-то заботиться об уюте ему не хотелось. То ли следы прежнего хозяина, не пришедшегося Джайлзу по духу, то ли банальная нехватка времени становились между ним и уборкой и закупкой продуктов. Он предпочитал обедать где-то вне дома или за сверток из нескольких десятков долларов отправлять круглосуточного консьержа в ближайший ресторан за порцией еды навынос.
— Сейчас всё будет, — заверил он и не пошевелился. Делать вид, что ничего не произошло, было малодушно и подло. — Прости меня. Извини, что вспылил. Сильно ударил?
Варгас хмыкнула и между изогнувшихся в улыбке губ блеснула линия белоснежных зубов — они показались особенно яркими на фоне перекроившего её лицо темного макияжа.
— Несильно. И кто из нас истеричка?
Джайлз улыбнулся ей в ответ. Она бывала крикливой, суматошной, удивительно слепой как на свою смышленость и по-настоящему истеричной, но — десять лет назад и сейчас — была отходчивой. Только поэтому у них всё складывалось так неоднозначно и одновременно гладко в Афганистане. Хортон в порывах злости никогда на самом деле не имел в виду того, что говорил, и не воспринимал всерьез того, что слышал, а обид Софи хватало на несколько минут, по истечению которых наступал полнейший штиль. Подобной легкости он не встречал ни до, ни после. Как, впрочем, не сталкивался с женщинами, ругаться с которыми выпадало так жарко и на полную катушку, до острого желания не то убить, не то трахнуть.
— Да, верно.
— Как долго мы будем прятаться от группы?
— До завтра. Они понадобятся нам в «Мариотт».
Протяжно вздохнув, Софи кивнула и потянулась за своим телефоном. Её тонкие пальцы сомкнулись вокруг него, едва ощутимо тронув ладонь Джайлза. В толпе у министерства он уже пытался ухватить её за руку, чтобы притянуть к себе и увести, но Варгас вывернулась, и Хортон едва сдержался, чтобы сейчас не повторить попытку.
***
Улыбчивый консьерж из тех, что обычно учтиво придерживали для Софи двери лифта, когда она приезжала к Фауэлеру, принес два объемных пакета с парующими упаковками свежо приготовленной еды. Там были пряное мясо, лепешки, несколько разных соусов из густого йогурта, порция туго обернутой в виноградные листья долмы и даже пропитанный сахарным сиропом манный пирог. Кухонный стол заполнился развернутыми бумажными упаковками. Софи и Джайлз какое-то время молча нетерпеливыми коршунами кружили над ними с вилками наперевес, но утолив первый жадный голод, замедлились, откинулись на спинки стульев, переглянулись.
Варгас несколько раз ловила на себе испытующий взгляд Хортона, упирающийся в неё, когда ему казалось, она не могла видеть. Наверное, чутко следил за тем, чтобы не позвонила Феру или кому-то из представительства. Этот плен был полноценным, без возможности связи с внешним миром. Софи это не нравилось, но она слишком хорошо знала Джайлза, чтобы позволять себе его не бояться, а так — не слушаться. Пусть его мотивации она совершенно не понимала, — осознавала лишь их параноидальную природу — но в выборе тактики предпочитала доверять. Такое противоречивое, взрывоопасное соединение, взболтанное, словно вода и масло, в одном сосуде, но отказывающееся органично смешиваться.
— Расскажи что-нибудь, — предложила Софи, когда Хортон отложил вилку и, достав из одного из пакетов бумажную салфетку, промокнул губы. Удивительно, но Варгас помнила их выразительные очертания, даже не видя. Острый залом верхней губы и пухлость нижней, в прошлом гладко выбритый тяжеловесный подбородок с синеватой тенью щетины и выразительным заломом ямки. Тогда именно это приковывало взгляд, сейчас он цеплялся за искривленные росчерки шрамов на левой скуле.
— Рассказать о чем? — эхом отозвался Джайлз.
— О Кабуле.
Он коротко скривился, морщины густым веером возникли возле глаз, и сдвинулись на переносице брови, взгляд затуманился. Софи вдруг ясно ощутила, что ему стало физически больно, и едва рефлекторно вдогонку не предложила сменить тему.
— Всё показывали в новостях, — ответил он со вздохом.
— Говорили только, что напали на американское консульство — смертник подорвался у ворот. А что было на самом деле?
Хортон выдержал паузу, в которой неспокойно зашевелились желваки, а под шеей прокатился снизу вверх кадык.
— На самом деле он подорвался глубоко на территории консульства — его впустили в ворота. Я его впустил в ворота. Он был одним очень нужным мне контактном, присланным прежде надежным информатором из местной ячейки исламистов. Я должен был насторожиться — слишком легко он согласился на встречу на нашей земле, чтобы не вызывать подозрений. Но нет, я оказался самонадеянным и беспечным, как последний идиот. Из-за меня погибли пятеро, — едва различимо прохрипел он, а затем внезапно сорвался на крик: — Блядь, пятеро! А я жив! Стоял прямо перед ним, сука, и всё равно выжил!
Он подхватился на ноги так стремительно, что едва не опрокинул стол и не завалил после себя стул, бесцельно заметался по кухне, а затем с широкого размаху, отдавшегося под темной тканью его футболки рельефным перекатыванием мышц, ударил в стену кулаком. И бессвязно закричал дикое:
— Аргх!
— Джайлз! — Софи вскочила с места вслед за ним. Её сердце заметалось напуганной птицей где-то прямо в глотке.
— Я должен был подохнуть. Подохнуть! Но нет, черта с два, это слишком легкое наказание — судьба выписала мне сраное пожизненное!
— Джайлз, — в метаниях она пыталась поймать его рукой и прикоснуться, но всё не дотягивалась. Едва ли её утешительное сжатие плеча могло ему хоть как-то помочь, но продолжать сидеть и молча наблюдать за этим срывом Софи не могла, чувствовала себя отвратительно — это она вытянула наружу то, чему стоило продолжать храниться где-то в надежно скрытых сокровенных глубинах Хортона.