– Он прав, – сказал Клюкин.
– Я прибегну к обратному методу доказательства. Сперва сообщу вам, в чем причина перемен. А потом приведу примеры и доказательства.
Никто не стал возражать.
– Население Земли увеличивается катастрофически. Уже в начале века появился кризис перенаселения. На рубеже двадцатого века население насчитывало миллиард человек. К концу века, несмотря на две мировые войны, казни, репрессии и так далее, на Земле народилось уже пять миллиардов. В пять раз больше. А что это значит?
Чаянов обвел взором членов совета, не дождался ответа и продолжал:
– А это означает, что по крайней мере впятеро больше людей проникает к нам. Это значит, что существует очевидная корреляция между населением Земли в целом и нашим населением. Но я скажу больше. Мои подсчеты новых поступлений в наш мир доказывают, что прибавления в нашем семействе увеличились не в пять, а в десять раз. Потому что там, наверху, неуверенность в завтрашнем дне, страх перед концом света все растут... За сто лет в десять раз!
Чаянов ненадолго умолк, давая возможность коллегам охватить разумом его сообщение.
Первым опомнился Грацкий.
– Мои данные этого не подтверждают, – сообщил он. – Я провожу призыв в армию, и он не дает значительного увеличения.
– А кто в твою армию желает? – спросила Лариса, – Я подозреваю, что о ней за пределами Невского никто и не слышал.
– А наш парад в день Октябрьской революции? – спросил Грацкий. – А наш оркестр духовых инструментов? Я попросил бы вас не клеветать. Армия – это самое святое в отечестве.
– Люди возникают не только в Москве и Питере, – сказал Чаянов. – Они появляются и в лесных деревнях, и за Уральским хребтом. Главное, происходит так называемый демографический взрыв. А он ведет к изменению обстановки в нашем мире. Разрешите перейти к примерам?
– Давай, – сказал Берия. Он был недоволен тем, как уверенно Чаянов ведет заседание Политбюро. Слово «Политбюро» Берия давно относил к совету. Но вслух не произносил.
– Я ограничусь несколькими примерами, а вы уж решайте, опасны они или нет. Пример первый: несколько лет назад, уже на памяти всех здесь присутствующих, существовала так называемая Империя Киевского вокзала в Москве.
Присутствующие наклонили головы, все о ней знали.
– Одно из мелких образований, таких здесь десятки, – сказал Чаянов.
Все вновь согласились.
– Там был император.
– Ax, не надо меня смешить, – отмахнулась полной рукой Лариса.
– Люди предпочитают жить по привычным формулам. Чем существовать каждому как придется, в одиночку, они объединяются. Как капли жира. И вот у них есть император, жестокий тиран или вялый барин. Главное, что кто-то их угнетает.
Чаянов скорчил смешную гримасу – оттопырил нижнюю губу, закатил глаза – получилось тупое, покорное судьбе создание.
– Ваша любовь к крестьянству потешна, – сказал Грацкий. – В глубине души вы его презираете.
– Зачем же лезть в глубину моей души? Ищите ближе к поверхности.
– Мы ждем, – строго напомнил Лаврентий Павлович. – Мы собирались по серьезному делу.
– Берия, как всегда, прав. Недаром он стал знаменитым палачом, – сказала Лариса.
– Скажи спасибо, что ты до меня не дожила, – ответил Берия. – Я гарантирую тебе неземное наслаждение и мучительную смерть.
– Я продолжаю, – сказал Чаянов. – Или мы будем шутить, господа?
Чаянов знал, как неприятно Лаврентию Павловичу слышать это слово: «господин». Потому любил употреблять его. Чаянов пришел сюда в тридцатом году, подобно Гуревичу, вырвавшись из мира пыток и смерти, который олицетворял для него Берия. Здесь трудно убить человека, люди становятся почти неуязвимыми. Иначе Чаянов придумал бы смерть для Берии. Он был мстителен. Ведь убили же Распутина. Здесь. Снова. Но это особый разговор и неприятные воспоминания.
– Этот идиот...
– Павел Первый, – подсказал Клюкин. – Я к нему съездить собирался. Любопытно.
– Павел даже устроил аутодафе, – сказал Чаянов. – Порой жег непокорных.
– Или неверных любовниц, – сказала Лариса.
– Вот с любовницами и возникла проблема, – продолжал Чаянов, – именно с ними. Каким-то образом этот император наладил связь с Верхним миром.
– Мы же расследовали, – сказал Берия, – допрашивали людей. У него был слабоумный медиум. Преемник. Он чувствовал, где и когда в перемычке образуется отверстие. Этого медиума потом убили.
– Это было потом, – сказал Чаянов. – Но самое удивительное, что император наладил регулярный обмен с тем миром. Получал оттуда бананы и девочек. Так по крайней мере нам потом рассказали. Даже притащил оттуда какого-то певца, страшно богатого, но больного, чтобы он поджидал в нашем подвале, пока отыщут лекарство от его болезни.
– Какая-то чепуха, – сказал Грацкий. – Я гарантирую. Как ты можешь дождаться, если не можешь вернуться?
– А кто-то не хотел в это верить, – ответил Берия.
– Все это кончилось бунтом, войной, возмущением, гибелью императора. Мы посылали наших людей, они не вернулись.
– А где была та дыра? – спросила Лариса. – Где было это отверстие? Ведь они должны были пользоваться им регулярно.
– Правильный вопрос, – сказал Чаянов. – Точный вопрос. Ответа на него нет. А вот император погиб, но погибли и наши люди, которые старались следить за ним, хотя не погибли, очевидно, те агенты из Верхнего мира, которые проникли в Империю Киевского вокзала.
– И где они? – спросил Берия. Это был не вопрос, а продолжение спора. Чаянов был убежден, что некие молодые люди – даже их имена ему якобы были известны: Егор и Людмила – пришли из Верхнего мира не с помощью новогоднего желания, а через отверстие в перемычке. Понимаете разницу?
– Живыми на небо берут лишь праведников, – заметил Никифор.
– Именно они попали живыми в наше Чистилище, – сказал Чаянов.
– И вымерли вместе с нами, – заметила Лариса. – Стали тенями.
– Такова история первого прямого контакта, о котором нам известно, – продолжил Чаянов. – И учтите, мы не знаем, сколько всего людей переходили границу между нашими мирами. И сколько из них остались тут.
– И сколько мерзости и грязи приходит к нам из греховной каши, – добавил Никифор. – Прости меня, грешного.
– Мерзость и грязь, – согласился Победоносцев.
Берия смотрел, как волны накатывают на песок. Такого быть не могло. Они прожили здесь долго, они понимали, что им некуда деваться, и потому взяли на себя ответственность править этой пустынной страной. Но она погибала.
– Она погибает на глазах, – сказал Берия вслух.
– Что ты несешь? – спросил Клюкин.
– Ветер, – сказал Берия. – Здесь не может быть ветра.
– Почему?
– Потому что он может разогнать тучи, и обнаружится потолок, понимаешь, товарищ Клюкин?
– Недавно был другой случай, еще более тревожный, – сказал Чаянов, – потому что следы от него ведут к нашим коллегам. К ярославским сенаторам.
И хоть недавняя страшная история была всем известна, все замерли, ожидая рассказа.
Как дети, знающие наизусть страшную сказку, но готовые до смерти пугаться, когда слушают ее вновь.
– Группа сенаторов в Ярославле...
– Все сенаторы Ярославля, – поправил Никифор. Владыка был уже несколько месяцев глубоко оскорблен событиями в Ярославле.
– Все сенаторы Ярославля соблазнились, либо были соблазнены кем-то, использовать связь с Верхним миром в корыстных целях.
– Хуже, в святотатственных! – закричал вдруг Победоносцев.
Никто не ожидал от него такой вспышки. Получилась долгая пауза. Берия откашлялся.
– Давайте сегодня не будем судить сенаторов. Более важные проблемы стоят перед нами, – сказал Чаянов.
– Человек прав, – поддержал Чаянова Клюкин.
– Итак, – сказал Чаянов и поднял вверх руку, как на лекции, призывая к тишине. Он был ранним профессором, даже бородой обзавестись не успел, как его шлепнули. Или собрались шлепнуть. – Сенаторы придумали нечто, не поддающееся человеческому разумению. Томясь скукой и всевластием, они нашли дыру в Верхний мир и наладили свободный переход купленных ими мерзавцев туда и обратно. Эти мерзавцы доставляли им солдат, бойцов, гладиаторов – как хотите, так и называйте, которым внушалось, что они находятся на настоящей войне. Они сражались насмерть на крытом стадионе, а сенаторы на верхней трибуне, невидимые снизу, делали ставки на солдат, на солдатиков, устроили тотализатор... Наконец кто-то из солдат не поддался гипнозу. И всех их перестрелял. А это все для нас означает... третий звонок.