Прилетев всего на несколько дней в Грузию, Шеварднадзе не только мечтал пообщаться с родными и родственниками, которых давно не видел, но и должен был принять единственно верное решение по набирающим силу центробежным тенденциям в Союзе. Загорелись тлеющими, но упрямыми огнями национальные конфликты.
АЛМА-АТА, ДЕКАБРЬ 1986 ГОДА
Первая ласточка надвигающейся катастрофы. В ответ на смену казахского политического лидера Кунаева на лидера «из Москвы», к тому же из КГБ, по всей Алма-Ате прокатились митинги под лозунгами «Казахстан — для казахов» и «Русские, руки прочь от Казахстана!». Митинг был жестоко подавлен. Спецназ КГБ в срочном порядке для этого вылетел из Москвы в Алма-Ату. Казахам дали понять «кто в доме хозяин». Казахи нехотя успокоились.
Но зато разбушевалась Америка! Высшие должностные лица американской администрации требовали от Горбачева объяснений. Разве казахи не такие же люди, как все? Разве Москва не обязана уважать права своих республик? Разве Москва не должна дать СВОБОДУ народам южных республик?
Горбачев призадумался. Ему показалось, что Америка решила отказать ему в дальнейшей дружбе и холодная война возвращается. Поэтому, когда вспыхнул конфликт между Арменией и Азербайджаном, глава Союза был уже осторожнее. Февраль 1988 года. Митинг на территории Нагорного Карабаха (Армения). Несколько дней спустя — митинг в Сумгаите (Азербайджан). Горбачев не хотел ссориться с Америкой. Но что делать с армяно-азербайджанской резней и погромами? Этого он тоже не знал.
Решение он поручил принять Шеварднадзе. Все-таки он родом тоже с юга, из одной из этих непростых республик, где православие и мусульманство, социализм, коммунизм, и древние тейповые традиции — все спуталось, смешалось в единый узел. И вот сейчас мудрый грузин Эдуард Амвросиевич должен был принять единственно верное решение,устраивающее все стороны. То есть что-то из области фантастики.
А впрочем, всем своим нутром Шеварднадзе чувствовал: какое решение он бы ни принял, Горбачев попросит его с этим решением «тормознуть». Горбачев был нерешительным и осто-
рожным во всем, что выходило за рамки кремлевской крысиной подковерной борьбы за власть. Заполучив благодаря хитрым интригам в свои руки этой власти гораздо больше, чем он мог ею распоряжаться, Горбачев напоминал прожорливого воробья, отхватившего от чужого пирога куда больший кусок, чем в состоянии был проглотить. И теперь он буквально давился этой властью, не знал, что с ней делать. И все время огладывался на Америку, прислушивался к ее советам... а своих требований не выдвигал, боясь перессориться с Рейганом и Бушем.
Стало заметно прохладнее, и Арагва почти скрылась в ночном мраке. «Мы сделаем всего одну уступку политике жесткого «центра». Всего одну. Мы ослабим давление «руки Москвы», как того хочет Запад, — подумал Шеварднадзе. — Разве мы от этого проиграем? Или что-то потеряем? Разве это пошатнет геополитическое равновесие? Политика — вещь инертная. Если мы позволим Карабахскому конфликту тихо тлеть, то ничего не потеряем. А вот если я буду там подавлять жестко этот конфликт — то я однозначно потеряю свое кресло. Горбачев хочет мира и демократии и никакого насилия — это условие Запада. Хорошо. Мы сделаем один шаг навстречу Западу. Но не больше....»
Пройдет совсем немного времени, и в родном грузинском Тбилиси в апреле 1989 года прокатится митинг... Национальные конфликты, не затушенные горячие точки Казахстана, Армении и Азербайджана доберутся и до родины главы МИД — Грузии. И это будет только начало распада страны. Совсем иначе поведет себя Китай, жестоко подавив в том же 1989 году на площади Тяньаньмэнь студенческие волнения. Политикам Китая будет наплевать на свой имидж в глазах Запада. Страна Красных Драконов и белого шелка за свою 5-тысячелетнюю историю твердо запомнит, что, отстаивая собственные государственные интересы, непременно разрушишь интересы другой державы во внешней политике, ибо сильная держава — всегда чей-то противник. И Китай разгадает хитроумный замысел Запада и его шпионскую технологию... А Союз — нет.
В Союзе будет принят курс на «демократию и суверенные права народов союзных республик». Демократическая пресса с жаром начнет писать о том, что «Советский Союз — тюрьма народов», о необходимости лишить русский язык статуса «государственного». Вавилон, то есть Советский Союз, должен быть разрушен...
На берегу Арагвы стало совсем темно и тихо. Теперь даже белые барашки горного потока терялись где-то в глухом мраке. Линия горизонта исчезла, и чернота неба слилась с чернотой остроконечных гор.