— Нет, это невозможно!
— Вот видишь! Ты отлично понимаешь, что начинается длительная война. И тебе неудобно, что в нашем доме... кто-то помешает тебе сидеть над твоими книжками.
Ольга встряхнула своей медно-рыжей пышной стрижкой. Ее темные глаза метали молнии. Золотые серьги раскачивались в такт изящным движениям ее длинной загорелой шеи. В гневе она была необыкновенно хороша.
— При чем тут мои книжки?
— Да ты только ими и живешь! Ты черствый и бессердечный! Ты ничего не хочешь видеть, что творится вокруг. Быть может, именно поэтому Ирис теперь целыми днями пропадает в церкви? У нее нет опоры в семье, и она ищет ее там...
— Вовсе нет. Все началось с публикации, посвященной Тысячелетию крещения Руси. Сегодня эта тема — модная. Насколько я знаю, Ирис работает на газету церковной общины. Ей за это платят хорошие гонорары.
— Христианская вера ведет к бессердечию, — Ольга усмехнулась, и массивный четырехгранный кулон на ее шее в виде книги, с мусульманским вензелем, означающим «Аллах», вспыхнул тусклым золотом. — Ты, Игорь, эгоист. Быть может, именно сейчас мою сестру убивают, а тебе на все наплевать! Ты был исполнительным чиновником на Старой площади. Ты аккуратно вел подшивку газет и журналов. Но что ты понимаешь в реальной жизни? А особенно после того, как тебя вышвырнули из аппарата?
— Ах вот в чем дело! «Вышвырнули»! Раньше ты себе таких оборотов не позволяла! Видимо, тебя совсем перестала устраивать моя зарплата. Я так и не купил тебе обещанной шубы! Но если дело только в деньгах, то, может, тебе проще найти нового мужа?
Пару секунд она раздумывала, рассеянно глядя на высокую латунную вазу с арабским орнаментом и засохшей пунцовой розой, которую почему-то забыли выбросить, когда та увяла. Из кухни доносился пряный аромат шафрана и еще каких-то специй, обильно всыпанных в плов. Бархатный бордовый ковер под ногами, по которому Ольга любила на восточный манер ходить босыми ногами, замелькал в глазах белым витиеватым узором.
— Было бы лучше, Игорь, чтоб ты спустился с небес на землю. Перестал бы измерять жизнь категориями геополитики, и
говорить всякую заумь. Оглянись вокруг! Нет давно никакой политики! Идет банальная борьба кланов. Одно осиное гнездо разворошило другое... И так было всегда...
— Ого! Чувствуется мусульманская кровь. Тейпы, кланы, осиные гнезда... Так всегда было на Кавказе, но не в Союзе, — Игорь скривил губы в недовольной улыбке. — А впрочем, ты могла бы читать вместо меня историю в школе.
— Мне это не интересно. Работа и добыча денег — мужское дело, — Ольга высокомерно поправила кружевной вороник легкой кофты из изумрудного крепдешина. — И мои мысли всецело поглощены моей родной семьей, которая осталась в Армении... Мне страшно за сестру. И Севан... манит меня...
— Ну и поезжай туда!
Ольга сделала шаг в сторону и обернулась через плечо.
— И поеду! — она смерила мужа презрительным взглядом. — Как только у меня хватило ума связаться человеком... которому наплевать на мусульманскую культуру... обычаи... Это была ошибка.
— К тому же, выходя замуж, ты не смогла просчитать, что «перестройка» сделает преуспевающего чиновника нищим учителем! Что ж, скатертью дорога.
Несколько мгновений она, ошарашенно глядя на него, маячила в дверном проеме.
— Да, Игорь. Я в тебе ошиблась. Я тебя совсем не знала. А теперь, — она прикусила губу, — теперь знаю. Ты амбициозный глупец. И свою великую историческую книгу ты не напишешь никогда. Ни-ко-гда!
Он схватил со стола тяжелый и пухлый блокнот и со всей силы запустил им в сторону ядовито усмехающейся жены. Из блокнота посыпались обрывки листков, — они разлетелись по всей комнате.
Ольга исчезла.
КРОВЬ ИЗ-ЗА ВЕРЫ 3 ДЕКАБРЯ 1988 ГОДА. СУББОТА. МОСКВА. 15.00
Пламя свечи горело неровным желтоватым пятном. Ирис рассеянно смотрела на буровато-соломенную свечу, зажатую в своих ладонях. Мягкий пчелиный воск приятно поддавался под ее пальцами, меняя форму. «Искорка жизни, — подумала Ирис. —
За окном снег и вьюга, и здесь тепло и уютно. И эти свечи...» Полноватая пожилая женщина в темном платке из козьей шерсти и черном длиннополом платье пригласила садиться за стол.
На длинном, покрытом серой льняной скатертью с красным орнаментом обеденном столе стояли традиционные сельские блюда: тарелки с сыром, с салом, антоновские яблоки, бочковые огурцы, квашеная капуста с брусникой, закуска из баклажан с луком и морковью, запеченная в духовке тыква. Огромный аляповато-цветастый чайник посреди стола, с горячим напитком из горных трав и мяты. В темном зеленовато-буром стекле запыленной бутыли угадывался кагор.