Он закрыл глаза и сразу же почувствовал, как начал погружаться в тяжелый сон. Грядущий день обещал быть насыщенным, и у ночи следовало вырвать хотя бы немного часов для отдыха. Но сегодня бог Морфей был явно не в духе, и не собирался посылать на землю счастливые сны.
Через оконную решетку струился слабый лунный свет. Он расползался по тусклой комнате густым маслянистым пятном,
освещая холодные кожаные кресла, и пыльные книжные шкафы и строгий деревянный стол, над которым висел портрет Дзержинского. «Почему здесь Дзержинский? — подумал он. — Мы же покончили с эпохой репрессий! Дзержинский убран с Лубянской площади, и там скоро установят Соловецкий камень... Почему же в этом кабинете Дзержинский все еще гордо возвышается над столом, словно бессменный председатель?!» Шло какое-то секретное совещание. За столом сидели люди в погонах. И стенографистка в углу, тоже в серой военной форме и при погонах, тщательно вела стенограмму.
Потрескивали люминесцентные лампы, отбрасывая жесткий, желтоватый свет на упрямое лицо рослого военного, отчего оно казалось восковым, как в музее мадам Тюссо. В воздухе витал страх. Пахло дешевыми сигаретами.
— В среде товарищей вы пользовались возможностью узнавать военные тайны?
-Да.
— Вы их спрашивали?
— Нет. Они сами все выбалтывали по пьянке.
— Это были ваши товарищи по службе или случайные люди?
— У меня не было настоящих, близких друзей. В моем положении это было невозможно. Я сам мог проговориться, в порядке совета или помощи. И я избегал любой дружбы. Но те, кто сами ко мне обращались, были не прочь со мной разделить бутылку коньяка с лимоном. Я им не отказывал.
— А кто платил?
— Когда меня приглашали, то платил тот, кто приглашал. Но чаще всего я предлагал заплатить вместе.
— Вы не были стеснены в средствах?
— Нет. Деньги у меня были.
— Товарищ Пеньковский, скажите откровенно, вы работали на английскую и американскую разведку за хорошие гонорары?
— Я работал не за деньги. Но мне было приятно, что меня ценили там как профессионала. Это ощущение было важнее всего. Я знал, что мой труд оценивается западными разведчиками очень высоко. В Союзе же мне такого не говорили никогда, хоть формально я и продвигался по службе. Но только на Западе меня назвали выдающимся и даже талантливым разведчиком. Это давало ощущение азарта, превосходства, профессио-
нальной удовлетворенности. Поэтому я на них и работал. Мне говорили, что за рубежом откладывается на мой счет на будущее хорошая сумма, и когда мне будет нужно, я смогу получить все. Но за полтора года моей работы на иностранную разведку, я от них никаких гонораров наличными не получал.
— А какие-то дорогие вещи вы получали из-за границы?
— Я получал вещи, которые мне Гревилл Винн привозил по моей просьбе. Но за эти вещи я всегда с ним расплачивался, не желая у него быть в долгу, да потом он — человек делового мира, а в этой сфере не принято одаривать людей, даже коллег, за свои деньги.
— Но это могла быть плата за услуги...
— Никак нет. За рубежом это не принято. Гревилл Винн никаких ценных подарков мне не привозил. Мне они и не нужны были. Он привозил лишь различные безделушки — сигареты, виски, джазовые пластинки... Я все это раздаривал русским военным. Я работал на Запад не за деньги и не за подарки, а потому, что такая работа давала мне чувство профессиональной востребованности, удачливости, избранности. Это был особый кураж.
— Понятно. Сегодня допрос окончен. Конвой, уведите Олега Пеньковского в камеру.
»♦*
Луна висела в черном проеме зарешеченного окна, все ниже и ниже спускаясь по крестовине железной решетки, словно обмякшее умирающее тело распятого святого. Жестокий мир, наводненный предателями. Страшный мир, где роскошествуют Иуды.
«Пеньковский, — подумал он, — почему опять снится этот мучительный сон про шпиона Пеньковского? Где я?!»
Его лоб покрылся испариной. Он с трудом открыл глаза, встал с кровати и подошел к окну.
Луна висела над Мальтой огромной драгоценной жемчужиной, заливая серебром все в округе. В эти мгновения величавого единовластного царствования луны все казалось призрачно-серебряным. Даже маленькие домики побережья, чьи покрытые трещинами стены давно нуждались в ремонте, казались старинными замками из волшебных сказок. Луна высеребрила силуэты прибрежных кокосовых пальм и влила расплавленное се-
ребро в пришвартованные шхуны и яхты. Поблескивало залитое серебристым перламутром красивейшее море...