тысяча мусульман жила в советском Ереване, но что это были за люди! С яркой, воинственной харизмой! И вот, пресловутый ислам связал Ольгу с новым армяно-азербайджанским другом! Мусульманские корни чернооких предков Ольги, переселенцев из далекой Персии, оставшихся жить в горах Армении, неожиданно напомнили о себе. О, загадочные вопросы крови.»
— О чем ты думаешь, Ольга?
Она усмехнулась, сощурив глаза, взмахнув густо намазанными тушью ресницами, похожими на паучьи лапками.
— Сказать правду? О том, что в моей Армении есть два чуда. Это Голубое Око и Голубая Жемчужина. Голубым оком мы называем высокогорное озеро Севан, ну а Голубая Жемчужина, — старинный, красивейший храм Еревана... Мечеть, выложенная голубыми узорчатыми изразцовыми плитами, тайну изготовления которых никому из ученых так и не удалось разгадать. Мечеть была сильно разрушена в советское время. После отечественной войны там устроили склад, планетарий, библиотеку и еще бог знает что. Недавно иранцы закончили реконструкцию Голубой Мечети. Вот до чего мы дошли с советскими атеистическими принципами. Голубую Жемчужину советского Еревана спасали мусульмане из Ирана! И для меня это больше чем мечеть, так же как Севан для меня гораздо больше чем просто озеро. Это часть моей истории, часть меня самой.
— Мне жаль терять тебя, Ольга. Пусть в твоей жизни будет Голубая Жемчужина и Голубое Око... Но в жизни ведь есть не только это ?
— Ты сам виноват, что все это время жил в мифах. И в исторических преданиях.. Дело не в доме из розового мрамора, а в том, что в Армении, моя родина. И я хочу на нее вернуться! Ольги Волгиной больше нет. Мои новые родственники, называют меня именем, которое мне дали родители в детстве. Это по паспорту я — Ольга, а в детстве меня звали Алия, что означает, «Восхождение». И я надеюсь, что моя звезда сейчас начинает восходить...
— Алия. Восхождение с иврита. — В глазах Игоря навернулись слезы
— В моей армянской семье — были и евреи, и турки, но более всего — персы, солнечные люди солнечной земли. Имя Алия распространено в этой чудесной стране. У меня древний род...
Волгина стремительно поднялась, и забросила сумку с арабским бисерным орнаментом через плечо. Изумрудный бархат разбежался нежными складками.
— Да, нельзя склеить разбитую вазу. Не волнуйся. Я позабочусь об Ирис. Надеюсь, когда-нибудь ты пригласишь к себе, на Севан?
— Когда-нибудь, но не сейчас. К тому же, скоро между нашими республиками будет установлены границы, таможни... будет введен паспортный контроль, визы...
«О да, — подумал Игорь, — Иногда она все же что-то понимает. Границы, таможни... Да, именно к этому все и идет. Раздел, распад... Союз бьется в агонии.
На берегу высокогорного Севана курится фимиам из золота заходящих столетий. Влажный туман ниспадает на склоны черных гор. Громче рокочут грозы надвигающейся катастрофы и отчаянней кричат голодные чайки, еще темнее занавес из теней грядущего, вожделения и крови. И вот уже бурлит водоворот извечной битвы за власть, и грохочут новые землетрясения. И ярче блещет огненная лава, вырвавшаяся из черного жерла и сползающая со склонов тысячелетней горы, и запекаясь, как кровь, на черных щупальцах, оставляя далеко позади себя хрустальное серебро и живой изумруд. Тревожный сон Зевса-громовержца, выронившего из рук огненные стрелы молний.
Сумерки тысячелетий. Горячая магма ползет по склонам, заливая тяжело дышащую землю и пожирая на своем пути все живое».
НИЗВЕРЖЕНИЕ С ОЛИМПА 19 АВГУСТА 1991 ГОДА. КРЫМ
Волны Черного моря методично накатывались на берег, и казалось, что ничто не изменилось. Но Россия уже была иной страной, с неопределенным прошлым и туманным будущим. Страной без настоящего. Солнце почти скрывалось за горизонтом, окутанное пеленой южных облаков, и лишь последние лучи дневного светила отбрасывали на темную сапфировую воду редкие красноватые пятна, которые тут же смывались холодной пучиной.
Крикливые чайки, суетливо расхаживающие по берегу в поисках пищи, куда-то все подевались, словно природа сама решила предоставить ему возможность побыть наедине с собой. И он сидел, устало облокотясь на подлокотники деревянного кресла-качалки, погруженный в свои мысли и не чувствуя ни вечернего холода, ни жестких прутьев кресельной бамбуковой плетенки, не слыша крика чаек и не видя розового золота заката над морем.