МАЯК на берегу вечного моря, указывающий кораблям верную дорогу — это и есть рубеж перехода в вечность. И вот, похоже, что его пожелание сбылось, словно сама небесная канцелярия вспомнила о той странной студенческой вечеринке. Сейчас он стоит на краю черной бездны и смотрит на луч маяка, который ритмично вспыхивает и исчезает во мраке, словно возвещая о переходе людских душ из царства суеты и тлена в мир вечности.
Он бросил тоскливый взор на темные волны, упрямо бьющиеся о пирс, и на маленькую спортивную лодку, убаюканную волнами прибоя, и почувствовал, как Стикс зовет его. В озябшем и закоченелом на ветру теле волной поднималось безразличие и примирение со своей участью. Будь что будет!
На горе вновь вспыхнул, разгоняя ночную мглу, Форосский маяк. Луч прожектора раскаленным лезвием стремительно заскользил вниз и упал на пирс, на мгновение ослепив все вокруг. И тут же стало темно и глухо.
У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ 20 АВГУСТА 1991 ГОДА. ЮГО-ЗАПАД МОСКВЫ
По улице двигалась колонна ОМОНа. Губы офицера Александра Чижова сжались в презрительной улыбке. «Идиоты! — подумал он. — Самовлюбленные тупицы, страдающие комплексом неполноценности! Силовики, всю жизнь презирающие спецназ». Завистники, готовые сорвать свою злость на ком угодно.
Вся Москва сошла с ума. Военный переворот. Путч.
В народе болтают разные небылицы. И что коммунисты решили свергнуть Горби, и что КГБ решил посадить в президентское кресло своего человека. Сухонькая бабушка с авоськой, набитой булками. Истерика о том, что «надо сушить сухари, началась гражданская война!».
И вдруг — посреди этого безумия — дети. Зачем маленькие дурачки полезли в пекло? Жажда приключений? Куда смотрят родители? Как вышло, что они начали подтрунивать над ментами и омоновцами? Эх, дети, дети... бесстрашные и глупые.. ГКЧП для вас — просто приключение. Вы не осознаете, что стоит за словом «путч»...
— Зачем ты подтрунивал над омоновцем?
Вместо ответа подросток лишь виновато кивнул, крепко стиснув зубы от боли.
— Что произошло, ты можешь объяснить? — голос Чижова оборвался, он чувствовал, что задает неуместный вопрос.
— Я не связывался... с ментами. Они сами... — по щеке ребенка сбегала слеза. Еще немного, и он опять потеряет сознание от боли.
Вызвать «скорую»? Но сколько ли она будет продираться сквозь оцепление? Отвезти ребенка домой? Но у него, похоже, многочисленные переломы. Нужна больница. Поймать такси? Нереально. Где его сейчас возьмешь, это такси, когда по улицам едут танки!
— Держись за меня. Пойдем.
На перекрестке — микроавтобус-«фольксваген» со спутниковой «тарелкой». Возле «фольксвагена» два парня в тяжелых жилетах стоят, курят. Удача.
— Ребята, надо помочь раненому...
Они презрительно кривят губы.
— Мы при исполнении. Извини... Нам надо срочно — в Останкино. Делать сюжет, под эфир. А что с ребенком?
— Не важно. Есть поблизости какая-нибудь больница?
— Кажется, детская республиканская. РДКБ.
— Есть у вас на машине спецсигнал?
— Мигалка-то? Откуда? Мы же не правительство.
— Жаль. Зато у меня есть ксива.
— Военный? Ого! Ваши сейчас берут власть!
— Не мели чушь. При чем тут наши— ваши... Человека спасать надо.
В РДКБ их не ждали. Рабочий день закончился. Заспанный охранник удивленно кивнул на проходную — ладно уж, проходите. Администратор, пожилая женщина в темном платке, недовольно ворчит:
— Вам нужен травмопункт, а не специализированная больница!
— С ушибами и переломами в больнице врачи справляться не умеют?
— У нас другая специализация. Онкология, гематология, иммунология... Нашли время ломать кости! Слышали, что в стране делается? Говорят, гражданская война...
— Война войной, а ребенку плохо...
— Это не наш профиль! Вы пришли в РДКБ, а не в «Склиф»...
— Впервые вижу врача без души и сердца!
— Хорошо. Я вызову дежурного врача. Подождите. И побойтесь Бога! Тут дети лежат со всего Союза. Это больница смертников. Черта последней надежды. Онкология, гематология... Переливание крови. Химиотерапия. Бесконечные операции. И похороны. И за каждого пациента переживаешь, как за родного. А он все равно умирает. Если бы не больничный храм, не знаю, как все это выдержать...