— Сложная тема. Но я подумаю, — кивнул Бжезинский. —■ Непременно.
Буш широко улыбнулся и пожал своему аналитику руку.
— Счастливого Рождества, Збиг. Возьмите мой скромный подарок, и... постарайтесь хорошо отдохнуть.
Торжественная церемония удалилась, а Бжезинский продолжал в нерешительности стоять в храме Святой Девы Марии, зажав в руках белый конверт, лично переданный Бушем. Мысли Бжезинского витали далеко от рождественской темы. Его религией была политика, и, получив задание от Буша, он немедленно включился в работу, заставив свой интеллект с ходу работать на всю катушку.
Бжезинский подумал, что в самом деле сохранение исторической памяти на постсоветском пространстве превращается для США в серьезную проблему. Русские будут инстинктивно сопротивляться влиянию Запада и религии либерализма.
Американский аналитик медленно прошел вдоль храмовой стены. Маленькими искрами жизни горели белые парафиновые свечи — целое море свечей, бросающее на холодные каменные стены перламутровые отблески. Высоко над головой серые арки
костела уходили в призрачное небытие, сходясь в бесконечности. Торжественным великолепием звучал орган, вознося души смертных к небесным высотам.
А что, если действовать по русскому принципу «клин вышибают клином» — подумал Бжезинский. Что, если Америке первой открыть на постсоветском пространстве сеть музеев, уничтожающих историческую память русских? Советская история может стать опасным инструментом как в руках русской оппозиции, так и в руках американских политтехнологов. Выиграет тот, кто работает профессиональнее. Кто в совершенстве владеет технологиями политического PR...
НАША СПРАВКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ стала проблемой для западных политтехнологов на постсоветском пространстве. Прошло немного времени после распада Союза, и в странах Прибалтики открылись музеи, где советская история подавалась в соответствии с технологиями американского политического PR. Так, например, в Таллине, всего в паре сотен метров от здания правительства Эстонии, на холме Тоомпеа, открылся Музей оккупации. В этом музее посетителей встречали два знака-символа, поставленные рядом: коричневая свастика фашизма и красная пятиконечная звезда советской армии. Бронзовые скульптуры Дзержинского и Ленина с отрубленными руками, кадры исторической «хроники» на небольших экранах монтировались так, что фашистские зверства шли вперемешку с выступлениями советских лидеров: Сталина, Брежнева, Андропова. Музей оккупации, который якобы рассказывал об истории Прибалтики начиная с 1939 года и по 1991 год, на самом деле более 50% экспозиции посвящал времени Второй мировой войны, смешивая понятия коммунизма и фашизма. Знакомые технологии, что и во время путча 1991 года, когда в Москве уже орудовала «команда» американских консультантов! Весь советский период истории в «новом музее» сводился к темам: алкоголизм и продажность советского КГБ, зверства советских лагерей и цинизм быта на зоне. Соответствующие экспонаты (бутылки советской водки, стаканы, деньги, наручники, дешевые сигареты, зажигалки, патроны, ремни, кирзовые сапоги) имели грязно-отталкивающий вид, пятна ржавчины. По периметру музея оккупации выставлены фибровые чемоданы, якобы тех, кого советская
власть заставила покинуть Эстонию. Экспозицию дополняли экспонаты, свидетельствующие о нищете советского народа: ржавый автомат для газированной воды, работающий от копеечных монет, телефон-автомат с разбитым стеклом, гнутые алюминиевые столовые приборы и треснувшие фаянсовые тарелки общепита, и даже ржавый автомобиль со сломанной дверцей и выбитыми стеклами советского производства. Несмотря на то что данный музей считался частным, в брошюрах, продающихся на входе, мелькали фамилии исключительно правительственных чиновников! В книге же отзывов превалировали отзывы граждан США и Великобритании, восторженные благодарности «за подлинную историю».
Американцы остались непревзойденными лидерами в технологиях войн нового поколения — ИНФОРМАЦИОННЫХ. И потому в новой войне, разворачивающейся на постсоветском пространстве, инициатива оказалась именно в руках американцев, военных аналитиков, практиков и ученых «Рэнд Корпорейшн» и других институтов ИСКУССТВА ВОЙНЫ.
Збигнев Бжезинский вышел из храма Святой Девы Марии. Холодный декабрьский ветер усилился, и сумерки заметно сгустились. Легкие готические башенки почти сливались с чернотой неба, и лишь фронтальное окно светилось фантастическим перламутровым блюдом, украшенным узором каменного кружева. Оно заметно выделялось матовым пятном на фоне темного камня кафедрального фасада. Под ногами, словно дым сигары, крутились белесые кольца поземки. Возле храма, тем не менее, было полно народа. Сверкали маленькими молниями вспышки фотоаппаратов, кое-кто пытался увековечить этот день в истории. Празднично одетая толпа восторженно шумела.