«Любопытно устроено сознание американского народа, — подумал Бжезинский, глядя на толпы набожных американцев, — принято считать, что религией Америки стала демократия. Нет и еще раз нет! Демократия — это красивый миф. Театральная маска. Не более». Аналитик сделал несколько шагов по направлению к служебной машине, размышляя, что если поддерживать на постсоветском пространстве религию демократии — хаос будет гарантирован. Порулить хочется каждому, а особенно тем, кому порулить приходится редко. Если всем разрешить демократию, то свалка и истерика в обществе обеспечены. Демократия — это либо ложь, либо смерть ранее жизне-
способной группы. А заодно это и способ для политического лидера снять с себя ответственность. И каждый новый лидер с коварной улыбкой Горбачева будет лишь удивленно кивать, ну что вы хотите, сами же выбрали демократию, власть народа. Как общество решило, так и вышло. Жаловаться не на кого. Демократия — это легальный способ убить общество так, чтобы виновных не было. «Когда виновны все — виновных нет», — говорил Уильям Шекспир. И когда страна будет ввергнута в хаос и междоусобицы, погрязнет во лжи и преступлениях, а коррупция станет нормой жизни, то общество само назначит виновных — не тех, кто реально будет виновен, а тех, кто слабее и потому удобнее в качестве «козла отпущения», а главное — лишь бы не самих себя.
Чтобы поддерживать в новой России ХАОС, НУЖНО ПОДДЕРЖИВАТЬ РЕЛИГИЮ ДЕМОКРАТИИ, ибо в демократии нет лидера, который несет ответственность за трагедию общества. За происходящее в стране отвечают вроде бы все и в то же время — никто. Ответственные политические решения должен принимать эксперт, а не демократия. Именно лидер-стратег обслуживает интересы общества, а не наоборот. Когда же ответственного эксперта нет, в лидеры лезут все подряд, и тогда начинается разброд и шатания. Спасти страну, которая, как русская птица-тройка, полетела вразнос и вот-вот разобьет в щепки карету, может лишь жесткая рука кучера. Именно поэтому в самой демократической стране рождается тоталитаризм — подметили еще умные древние римляне.
Служебный автомобиль в считаные минуты привез Бже-зинского к офису. Аналитик вышел из автомобиля, подняв на ходу воротник пальто: погода испортилась окончательно, и метель смешала небо с землей. Стремительно войдя в свой кабинет, Бжезинский отметил, что рождественских подарков в груде коробок и свертков заметно прибавилось. Теперь эта праздничная свалка уже занимала, пожалуй, добрую четверть кабинета. Но он не обращая на них ни малейшего внимания, бережно достал плотно запечатанный белый конверт от Буша. Белый картон под его пальцами слегка хрустнул. Бжезинский метнулся к столу и вынув из ониксового письменного прибора стальные ножницы, решительным движением вскрыл конверт.
Внутри оказалась записка от президента, отпечатанная на лазерном принтере и довольно неформального плана.
«Дорогой Збигнев, — писал президент, — в канун Рождества принято окунаться в атмосферу сказки. Надеюсь, что мой маленький рождественский сувенир послужит Вам талисманом удачи. Несколько лет назад, тоже в канун Рождества, наш талантливый стратег Уильям Кейси подарил мне в качестве талисмана английский серебряный талер XVI века, предшественник американского доллара. И с тех пор я верю в магию рождественских талисманов! Надеюсь, что и «Золотой индеец», появившийся в годы рождения нашей великой страны, сыграет для Вас подобную роль. Сегодня Америке предстоит пережить второе рождение. Некоторым из нас предстоит особенно ответственная роль участников грандиозных событий, и я горжусь, что в нашей команде есть аналитики, подобные Вам, блестяще выстраивающие «План игры»1. С Рождеством!»
На ладонь аналитика выпал блестящий золотой кружок. «Золотой индеец» — пятидолларовая монета огромной редкости была одна из самых первых монет, запущенная в обращение на заре Соединенных Штатов. Индеец, отлитый из чистого золота, был предметом гордости нумизматов. На аверсе монеты красовалось отчеканенное воинственное лицо индейца в профиль, украшенное орлиными перьями. Слово «liberty», «свобода», броским девизом украшало монету, напоминая о главной ценности США, не менее значимой, чем само золото.