— Великая шахматная доска не терпит вакуума, — устало усмехнулся аналитик. — Большая игра продолжается.
КЛЮЧИ ОТ ЭПОХИ 25 ДЕКАБРЯ 1991 ГОДА. МОСКВА
В зимнем небе зажглись ледяные кристаллы созвездий. Где-то среди них была и Рождественская Звезда, та самая, под которой в святом городе Вифлееме родился Иисус Христос. Историк Игорь Волгин шел по запорошенной мокрым снегом москов-
ской улице, кутая подбородок в мохеровый шарф. Он приближался к самой старой площади столицы. Острые ледяные иглы обжигали лоб и впивались в щеки. Грустный колокольный звон прорезал тишину московского вечера тяжелым чугунным басом. И в этом поминальном звоне тяжелый набат тяжело ударил по струнам его сердца. Волгин медленно поднялся по ступенькам выхода из метро и остановился. Прямо перед ним был памятник героям Плевны, а справа — дом номер шесть по Старой площади. То самое легендарное здание, где он провел самые яркие годы жизни.
«Уходит время, уходит эпоха, а этот серый массивный дом остается, как незыблемый символ власти», — подумал Волгин. Незыблемые серые стены, и высокие окна, и полукруг витражного стекла на фронтоне... этому Дому Большой Политики ничто не подвластно. Он пережил застойные времена, когда его украшала вывеска «ЦК КПСС», и пережил тревожный год с табличкой «Администрация президента СССР», и вот теперь уж нет ни ЦК, ни КПСС, ни президента СССР, ни самого Союза...
А этот храм Политической Власти — остался. Незыблемый, как вечность.
Игорь тревожно разглядывал серое здание, с флагом незнакомой державы — независимой России, и острая щемящая боль пронзила сердце. Ему захотелось вернуться туда, где каждая половица лакированного паркета хранила в себе целую эпоху, где, казалось, умели говорить даже стены...
Высокие потолки и тяжелые бронзовые люстры с матовыми абажурами, спускающимися на массивных цепях, старинные барельефы, включая и профиль Ленина — рука новых либеральных политиков не поднялась уничтожить этот исторический барельеф первого этажа... И картины, повествующие о советской эпохе, темные от времени эпизоды советской истории. «Горький пьет чай в гостях у Ленина» на втором этаже, возле зала заседаний... Кадки с искусственными, чуть запыленными пальмами на лестничных клетках, и шелковые «жатые» французские белые занавески в кабинетах и красные ковры. Буфет, где принято разливать коньяк в кофейные чашки, а на бутербродах со «столичным сервелатом» ставить цену с точностью до копейки. И графины с питьевой кипяченой водой, стоящие в кабинете у чиновников и заботливо наполняемые ежедневно уборщицами в синей униформе...
Тяжелые двойные деревянные стены, журнальные столики из желтой карельской березы и огромные напольные часы с римским циферблатом, размеренно отщелкивающими желтым маятником ход истории...
Таков был интерьер дома номер шесть на самой старой площади столицы.
Когда-то Игорь Волгин, руководитель Аналитического управления, проводил здесь целые дни. Нередко засиживался до самого вечера, пока майоры в погонах государственной службы охраны не приходили опечатать его кабинет на ночь, ставя на дверь серую пластилиновую пломбу. Здесь все было подчинено жесткому распорядку...
И вот, в одночасье все рухнуло.
На площади возле памятника героям Плевны, белая поземка выплетала ледяное кружево. Из-под холмиков свежих сугробов нелепо торчали черные стебли обледенелого садового папоротника. Колокол ударил вновь — началась служба. Совсем стемнело, и серый шестиэтажный монолит власти стал черным. Не отличающийся религиозностью Игорь Волгин поднялся по ступенькам часовенки в форме колокола, установленной в память о героях Русско-турецкой войны 1877 года под болгарским городом Плевной. Именно после этой битвы в войне автора первой русской «перестройки», царя-либерала Александра II, с Турецкой империей наступил ПЕРЕЛОМ.
На четырех металлических барельефах часовенки — колокола, что украшали каждую из четырех сторон памятника, и на металлических лавровых венках метель успела намести маленькие сугробы. Золоченый крест, возвышавшийся над мусульманским полумесяцем, на фоне зимнего неба отливал холодным металлом, словно боевой клинок.
Окованная чугуном дверь в часовню была приоткрыта. Шла служба. Молодой священник в черной рясе в правом углу читал Псалтырь. Пахло медовым воском и ладаном. Возле распятия тихо горели тонкие свечи на низеньком латунном столике, с потолка на металлической цепи спускалось паникадило. Здесь едва могло поместиться три человека — настолько крошечной была часовенка самого либерального русского императора Александра II, автора первой «перестройки», трагически погибшего 1 марта 1881 года от бомбы молодого террориста. Царя-либерала пытались убить в седьмой раз.