Чижов закрыл глаза. Перед ним поплыла выжженная солнцем пустыня, затянутая огромной паутиной трещин, рыже-бурая земля, редкие солончаки с серо-зелеными кустами колючих зарослей. И тут в воображении сквозь туман полудремы и треск вертолета, патрулирующего территорию, всплыло знакомое лицо. Девушка поправляла упавшую на лоб челку, и в ее пшенично-золотых волосах сверкал огненный гребень, из которого сыпались малиновые искры...
Со студенткой журфака МГУ, Ирис Волгиной, дочкой высокопоставленного партийного работника, Александр Чижов случайно познакомился в книжной лавке Московского университета. В Институте военных переводчиков, где учился Александр, читали курс лекций по методам пропаганды. Но преподаватель, сухонький старичок, полковник в отставке, откровенно признался, что учебники устарели. Мир вступил в эпоху компьютеров и сетевых сообществ, а это в допотопных учебных пособиях никак не учитывается. Но в продаже появились хорошие книги, где вместо лобовой пропаганды говорится об увлекательных баталиях нового поколения — «информационных войнах». Впрочем, даже в книжной лавке Московского университета Чижов безуспешно искал хоть что-то похожее на «информационные войны». Зато его взгляд привлекла юная девушка с длинными, почти до пояса, светло-золотыми волосами, стянутыми на затылке в «конский хвост». Она была чересчур элегантно для советской студентки одета в черно-белое клетчатое полупальто стиля «английская леди», выигрышно украшенное объемным малиновым шарфом из натурального «мокрого шелка». Через плечо у нее была перекинута модная лакированная сумочка. Девушка изучала какую-то толстенную книгу, снятую с полки, отведенной под историю журналистики.
— Скучная книжка, — уверенно заметил Чижов.
Ему было все равно, под каким предлогом знакомиться.
Девушка подняла на него свои огромные, бирюзовые, прозрачные, как вода в весенней реке глаза, и тихо возразила:
— Но нам это задали читать к экзамену! Хотите что-то предложить взамен?
— Вот и читайте в этой книжке только то, что нужно к экзамену, — неожиданно для самого себя нагловато от зажавшего внутреннего страха, объявил Чижов.
— Вы так уверенно даете советы, будто работаете в научном совете, — презрительно заметила девушка. — А вы, собственно, откуда?
Александр замялся. Подробности своего обучения в военном институте ему разглашать запрещалось.
— Откуда? — эхом повторил он. — Вообще-то, я родом с Волги... — попробовал он уйти от конкретики.
И тут девушка неожиданно широко улыбнулась.
— С Волги? Правда? А у меня фамилия — Волгина...
Знакомство их, начинающееся красивой романтикой, оказалось непрочным. Ирис Волгиной не нравился этот молчаливый, и даже угрюмый кавалер, явно от нее что-то скрывающий. Они часами бродили по московским улицам, время от времени лакомясь мороженым. Ирис беспрерывно болтала об учебе на журфаке. Александр понимающе кивал, отмалчивался.
И хотя галантный кавалер постоянно дарил Ирис цветы, его общество начинало девушку тяготить. Отец Ирис, узнав, что ее новый друг в совершенстве владеет несколькими языками, с любопытством заметил: «Познакомь меня с ним. В наше время мало кто знает хотя бы один иностранный язык». Но капризная дочь отмахнулась: «Па, все они строят из себя героев, а на деле ломаного гроша не стоят. Подумаешь, иностранный язык! Он даже по-русски толком не говорит. Молчит целыми часами. А еще журналиста из себя строит! Тоже мне, Штирлиц нашелся!» — «Но может, это и к лучшему, что Саша думает о том, что говорит, а не говорит, что думает?» — не унимался глава семьи, и тут же получил в ответ убийственный аргумент дочери, о том что Чижов — маленького роста и с азиатским разрезом глаз, с таким парнем по улицам ходить стыдно.
И тут Александр как раз был срочно вызван для работы в Афганистан. И белокурая красавица Ирис о нем немедленно забыла. Она была увлечена ярким и артистичным ловеласом, высоким белокурым поэтом-диссидентом Сергеем Алмазовым. Благодаря его не утихающей хвастливой трескотне, Ирис окончательно выбросила Чижова из головы.
25 ИЮЛЯ 1982 ГОДА. АФГАНИСТАН. БАГРАМ.
Боль стала нестерпимой, и Александр Чижов, шатаясь, поднялся с больничной койки. Проржавелый пружинный матрас жалобно прозвенел. Голова кружилась, перед глазами плыли маслянистые желто-розовые пятна, тошнота волнами подходила к горлу, и холодные капли пота катились со лба на глаза и щеки.