Николай Фомин кивнул и молча сглотнул слюну.
Зачем понадобился такой странный и рискованный эксперимент? Дело в том, что в случае полного обесточивания оборудования атомной станции, что может произойти в процессе работы, останавливаются все механизмы, в том числе и насосы, прокачивающие охлаждающую воду через активную зону атомного реактора. В результате происходит расплавление активной зоны, что равносильно предельной ядерной аварии.
Поэтому задача поиска дополнительных источников энергии на обесточенном реакторе всегда актуальна. Ученые предложили в качестве такого неожиданного источника полезной энергии использовать ротор турбогенератора. Ведь за пару секунд он не остановится — какое-то время будет вращаться по инерции. А пока вращается ротор генератора, вырабатывается электроэнергия. И эту энергию механического вращения ротора по инерции можно использовать в критических случаях. Вот так, в общем-то логично, рассуждали ученые, его задумавшие.
Вообще, на АЭС было принято при остановке на профилактику проводить какой-нибудь научный эксперимент. Это была традиция. Основа многочисленных диссертаций по ядер-
ной физике. Но традицией при этом также было оставлять все системы защиты АЭС включенными. Возможно, именно поэтому все многочисленные эксперименты на АЭС заканчивались благополучно. В России (тогда — СССР) у атомщиков возникло твердое убеждение, что АЭС надежна, как валенок, и вывести ее из строя невозможно. АЭС просто не может взорваться! Этого не может быть никогда!
Так было не только в СССР, так было во всем мире. ПРЕЦЕДЕНТ АВАРИИ НА АЭС СОЗДАЛ ИМЕННО ЧЕРНОБЫЛЬ. А до Чернобыля и за рубежом атомщики искренне верили, что даже в случае прямого попадания в АЭС крылатой ракеты, она все равно будет работать как часы.
— Наш эксперимент будет на порядок выше большинства проведенных по этой тематике, — не без гордости заявил Фомин. — В его ходе мы отключим абсолютно все виды защиты станции. И это будет абсолютно «чистый» эксперимент. Уровень докторской диссертации!
— Не будьте столь тщеславны, — усмехнулся Брюханов. — Тщеславие вас погубит!
Перед началом эксперимента один из его участников, инженер-электрик Геннадий Петрович Метленко, не являющийся работником ЧАЭС и специалистом по реакторным установкам, проводит инструктаж дежурной вахты. Странно, не так ли? Но самое главное, что программой эксперимента предписывалось отключение системы аварийного охлаждения реактора (САОР). Это означало, что в течение всего периода испытаний (около четырех часов) безопасность реактора будет низкой.
НАША СПРАВКА
Как работает атомный реактор? Очень упрощенно, активная зона Чернобыльского реактора РБМК представляет собой окруженный свинцом цилиндр диаметром 14 метров и высотой 7 метров. Внутри этот цилиндр плотно заполнен графитовыми колоннами. В каждой графитовой колонне имеется трубчатый канал. В основании этих каналов, которое находится ниже горизонта земли, загружается ядерное топливо — уран. А вот над ядерным топливом, по тем же самым графитовым колоннам, внутри каналов вверх-вниз движутся графитовые стержни. Графит— поглотитель частиц цепной реакции урановых ядер. Именно графито-
вые стержни, их уровень подъема над урановым топливом и регулирует мощность реактора. Когда все стержни находятся внизу, вблизи от уранового топлива, реактор заглушён. Графит поглощает все частицы цепной реакции, летящие из урана. Чем выше подняты графитовые стержни, тем мощнее цепная реакция деления урановых ядер. Соответственно, чтобы усилить мощность реактора, графитовые стержни поднимают, а чтоб уменьшить — опускают. Обычно во время работы РБМК мощность реактора устанавливается на одном уровне, это обеспечивает стабильность и безопасность. Манипуляции со спуском-подъемом графитовых стержней начинаются, когда реактор надо «разогнать» либо, наоборот, остановить.
4-й энергоблок Чернобыльской АЭС был введен в эксплуатацию в декабре 1983 года. К моменту остановки блока на планово-предупредительный ремонт, которая была запланирована на 25 апреля 1986 года, активная зона атомного реактора содержала около двухсот тонн двуокиси урана.
Важный момент — это понятие «оперативного запаса реактивности», то есть «страховки». Иными словами, на всех этапах эксплуатации реактора его способность к максимальному разгону мощности не должна превышать способности графитовых поглощающих стержней заглушить цепную реакцию... Так, на Чернобыльской АЭС такой «страховкой», которая бы даже в экстренных случаях саморазгона реактора полностью заглушила бы реактор, является по инструкции 28—30 стержней (после аварии МАГАТЕ установило, что на всех АЭС, подобных Чернобыльской, необходима «страховка» не менее чем в 70 стержней графита, опущенных в урановое топливо на каждый реактор). Эти цифры стоит запомнить, чтоб сопоставить с реальными цифрами чернобыльской трагедии: по разным данным в момент аварии в урановом топливе находилось всего 8— 12 графитовых стержней!