Австралиец, подойдя к старику метра на два, тоже присел на корточки. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
Затем Роберт заговорил на хауса.
— То, то, — ответил старик и покачал головой.
— Он не понимает, — сказала Элинор.
И только сейчас Петр заметил в ее руках небольшой блокнот и карандаш: художница быстро делала зарисовки...
Старик поднял руку, закрыл ею лицо и что-то гневно пробормотал.
Элинор опустила блокнот.
— Сейчас... — Роберт полез в карман и вытащил оттуда пачку сигарет и спички. — Специально для таких случаев...
Старик насторожился. Роберт вынул из пачки несколько сигарет и протянул их старику. Тот с недоумением взял их, не зная, что с ними делать.
— Для них сигареты слишком дорогое удовольствие.
Роберт поднес сигарету к губам.
Старик сейчас же сделал то же самое.
Австралиец чиркнул спичкой и поднес огонь к сигарете старика. Художница раскрыла блокнот. Но теперь старик не протестовал. Он курил сигарету впервые в жизни, это было видно по всему. И курение ему нравилось. Остальные сигареты он заботливо заложил за оба уха.
Он выпускал дым и блаженно щурился.
— А бабке-то дай закурить! — весело сказал Роберт и показал при этом на старуху, высунувшуюся из дверного отверстия уже почти по пояс.
Старик понял.
— То, — сказал он и обернулся к старухе, протягивая ей свою сигарету.
— Это тебе в подарок, дед! — Роберт положил старику в ладонь спички и пачку сигарет. Старик вежливо взял одну сигарету, зажег ее. Потом вернул все — и сигареты и спички — австралийцу. Тот покачал головой, показывая, что он отказывается брать все обратно.
Старик растянул сухие губы в подобие улыбки. Встал и скрылся в хижине, унося подарки. Через минуту он вышел оттуда с листком бумаги и протянул ее Роберту.
Тот взглянул на листок:
— Призыв к забастовке! — удивился он. — Агитаторы побывали и здесь.
— Они были здесь вчера, — раздался тихий и незнакомый голос.
Это было так неожиданно, что Петр даже вздрогнул. Роберт вскочил и резко обернулся. Позади них стоял невысокий гвианиец в больших темных очках. Под мышкой он держал дешевенькую папку из искусственной кожи.
— Салам алейкум!
Он вежливо поклонился.
— Алейкум салам — почти одновременно ответили ему Петр и Роберт.
— Хэлло! — выдохнула Элинор.
— Хэлло, мадам!
Гвианиец поклонился еще раз.
— Извините, что я вам помешал. Я здешний учитель. Увидел, что вы едете в сторону Каруны, и... (он помедлил) подумал, что, может быть, вы меня подвезете. Недалеко — моя мать живет в десяти милях отсюда.
Он замолчал, переводя взгляд с одного из них на другого.
— Конечно!
Это сказала Элинор.
— Почему бы и нет! — согласился Роберт.
Он посмотрел на часы и махнул рукой старику.
— Бай-бай, папа́! Вкушай плоды цивилизации! Кстати...
Он обернулся к гвианийцу.
— Вы сказали, вы здешний учитель?
— Да, сэр, — вежливо склонил голову тот.
— Если я не ошибаюсь, здесь начинается граница собственно султаната Каруны?
Учитель кивнул.
— Это... (Роберт махнул рукой в сторону развалин) ...остатки пограничного форта. И именно по этой дороге шло сообщение между Севером и Югом. Постойте!
Он поднял руку, словно боясь, что ему помешают размышлять вслух.
— Наверняка ведь воины, защищавшие форт, были местными и жили вокруг. И если султан посылал гонца на Юг, он должен был именно здесь брать проводников.
— Вы знаете историю Гвиании?
Учитель снял очки. Лицо его было худым, глаза глубоко запали в темные ямы под бровями. Высокая красная феска еле держалась на бритом черепе.
— Да, — подтвердил Роберт.
— А кто... вы?
В вопросе учителя слышалось осторожное выжидание.
— Я из Австралии. Мадам...
Роберт помедлил, ожидая, что Элинор сама определит свою национальность.
— Из Гвиании, — с вызовом сказала художница.
Петр ожидал, что учитель удивится, но тот не повел и бровью.
— А этот мистер... — Роберт протянул руку в сторону Петра, — ...из России.
Тут уж гвианиец не выдержал:
— Из России?
Глаза его округлились.
— Это правда?
Неожиданно он рассмеялся тихо и дробно.
— Вот уж не думал, что увижу когда-нибудь хоть одного русского! Аллах всемогущ!
Он даже немного отступил, чтобы получше рассмотреть Петра:
— Самый обычный человек! Ни рогов, ни копыт, ни хвоста! Да вы не обижайтесь, сэр. Я же шучу. Ведь если бы вам твердили с детства, что русские — это если не дьяволы, то уж бородатые разбойники с окровавленными ножами в зубах, вы бы вели себя точно так же... И вы тоже историк?