— Вы лучше скажите мне, Нейл, зачем вы убрали старика Атари?
— Мы?
Американец удивился совершенно искренне. Удивился и возмутился:
— А я-то был уверен, что это сделано вашим человеком. Старик ведь слишком много знал!
— И молчал всю свою жизнь!
Полковник устало вздохнул:
— К тому же, дорогой Нейл, мы избегаем подобных методов. Поехали?
Но прежде чем завести мотор, Роджерс нажал кнопку на приборном щитке. Осветилась зеленая шкала приемника.
— ...лидеры профсоюзов подтвердили, что через неделю, начиная с сегодняшнего дня, по истечении срока ультиматума...
Голос диктора был взволнован.
— ...всеобщая забастовка будет объявлена в полночь и...
Роджерс выключил приемник.
Американец рассмеялся:
— Не нравится? Вашим толстосумам есть что здесь терять, если забастовка действительно начнется. Я вам не завидую, Арчи!
Он наклонился почти к самому уху полковника:
— А что будет с вашими планами, если товарищ Николаев вдруг исчезнет?
Роджерс спокойно отодвинулся и с интересом посмотрел на американца.
— А я вас недооценивал, Нейл. Выходит, что вы играете гораздо сложнее, чем мне казалось.
Он забарабанил пальцами по баранке руля:
— Итак?
— Итак, вам надо во что бы то ни стало сорвать забастовку, — отчеканил американец. — Главная фигура вашей операции — Николаев. Не так ли? Ведь если забастовка состоится, она непременно окончится победой левых. Старый Симба использует ее, чтобы еще немножко высвободиться из ваших... дружеских объятий. В этом-то уж на кое-кого в своем правительстве он сможет опереться! Не такой уж он оппортунист, как вы думали, когда ставили его у власти. По европейским понятиям, он должен был бы навечно оставаться вашим человеком в Гвиании. Но Африка — это Африка. Африканцы пользуются электробритвами «Филиппс», пьют кока-колу, одеваются по европейской моде, но думают-то они по-своему. Они хитрее нас и гибче, и упорны, как черти в достижении своей цели. А цель у них у всех одна — выкинуть нас из Африки любыми средствами. Симба обманывал вас, когда обещал поддерживать традиционные связи с Англией. Подождите, как только он укрепит свое положение...
Полковник сидел молча, сцепив пальцы маленьких рук на руле. Между бровей у него пролегла глубокая складка. Потом он посмотрел на американца из-под внезапно отяжелевших век.
— А что вы скажете, если в газетах, ну, предположим, в «Нью-Йорк таймс», появится разоблачительное письмо некоего американского микробиолога Джеральда Смита? Что-нибудь о подготовке к бактериологической войне? Об опытах на гражданах независимого государства? Искренний и покаянный документ? Впрочем, вы сами знаете, что может быть в письме, написанном перед смертью.
Роджерс усмехнулся и похлопал американца по плечу:
— Такое письмо уже существует в природе, дорогой Нейл. У меня есть сообщение из Каруны.
Американец побагровел:
— Слушайте! А пива у вас больше не осталось?
— Вот это уже разговор!
Полковник достал из-под сиденья банку пива и широко улыбнулся:
— Итак, вы получите письмо доктора Смита, а товарища Николаева оставьте в покое. Он нужен нам. В конце концов человек — не перепелка. И мы с вами цивилизованные люди.
Глава 26
— Это новый город, — сказал Роберт, когда они ехали по широким, плохо освещенным улицам Каруны.
Оранжевые фонари горели вполнакала, их слабый свет терялся в чахлой, пыльной листве акаций.
На поворотах свет фар упирался порой в здания, выстроенные в колониальном стиле, белые, с колоннами и галереями, обвитыми зеленью, и обязательно со старинными чугунными пушками у чугунных узорчатых ворот.
Потом жилые кварталы сменились деловыми. Вдоль улицы высились здания в стиле модерн, украшенные неоновой рекламой. Названия банков, фирм, магазинов вспыхивали и гасли в черном небе.
Роберт бывал в этом городе несколько раз и теперь чувствовал себя почти профессиональным гидом.
— Собственно, старый город находится от нового милях в трех. Их разделяет большое поле, куда кочевники пригоняют для продажи скот. Завтра я покажу вам старую Каруну. Там совершенно неповторимый рынок и мечеть — самая большая во всей Африке, южнее Сахары.