Петр молча сложил письмо. Он не мог разобраться в вихре чувств и мыслей, охвативших его. Так вот оно что. Элинор всегда относилась к нему как к беззащитному ребенку. Она даже говорила о нем с доктором Смитом.
— Вы боитесь?
Он усмехнулся про себя. Так вот откуда та жалость, которую он видел в ее глазах. Она считает, что он не способен даже постоять сам за себя... Ну ладно!
Стараясь быть спокойным, он тщательно сложил листок и сунул его в нагрудный карман — под свитер, где лежало уже письмо Стива.
У подъезда стоял все тот же таксист.
— Подвезти? — спросил он.
Глава 28
Петр решительно шел по широкой, обсаженной зеленью улице, отыскивая взглядом вывеску фотографа. В Луисе они были на каждом шагу, но здесь, хотя он и прошел уже добрых полторы мили, они все не попадались.
Это был новый город — город белых. Десятки автомобилей самых разных марок теснились на стоянках перед современными зданиями.
«Джон Холт», «Буш и К°», «Берклейз-бэнк», «Чейс-Манхеттен-банк», — читал Петр вывески контор и отделений заморских банков.
Улица была пустынна.
Петр прошел еще с милю, пока сообразил, что вряд ли в этом районе ему попадется фотография: обычно гвианийские фотографы отводили под ателье часть своего жилища, а в этом районе никто этого не позволит.
Он свернул в первый же переулок, потом в следующий — и неожиданно вышел на площадь, окруженную высоким забором, из-за которого выглядывали крыши складских помещений.
Из широко распахнутых ворот один за другим выбегали оборванные грузчики, толкавшие двухколесные телеги, груженные тюками. Весело покрикивая, они перебегали площадь и скрывались за воротами напротив, откуда доносились свистки локомотивов, гудки, лязг буферов.
Повсюду валялись зерна сырого арахиса.
Солнце быстро поднималось, но все еще было прохладно, даже, пожалуй, холодно.
Петр подошел к небольшому двухэтажному зданию в конце площади, на котором было написано — «Каруна-терминал».
У стены вокзала на пестрых узлах сидели усталые люди в грязных белых одеждах, с воспаленными глазами. Здесь же копошились голые дети.
Пройдя сквозь калитку в заборе из железных прутьев, Петр вышел на перрон, грязный и пустынный.
В небольшой комнатке вокзала стояли тяжелые грубые скамьи, на них спали люди. Петр постучал в окошечко в стене, прикрытое деревянным ставнем. Оно открылось, и в нем показалось круглое недовольное лицо в фуражке.
При виде белого владелец фуражки любезно заулыбался:
— К вашим услугам, са...
Конечно же, это был южанин: северянин назвал бы белого «батуре», а не «са».
— Когда пойдет поезд на Луис? — зачем-то спросил Петр.
— Ничего не известно, са, — весело ответил железнодорожник. — Где-то на дороге авария — столкнулись два поезда. Это бывает, са, — добавил он в утешение.
Петр улыбнулся: за сравнительно небольшое время, которое он провел в Гвиании, ему частенько приходилось читать о столкновениях здешних поездов.
Железнодорожник понял его улыбку.
— Ничего не поделаешь, са. Это Гвиания, са.
Глаза его смотрели плутовски: мол, мы с вами интеллигентные люди, а что взять с этих дикарей?
— А как пройти в старый город? — спросил Петр. Железнодорожник оживился и принялся объяснять долго и подробно, косясь на ожидающих поезд северян, которые с изумлением наблюдали, как он храбро беседует с «батуре».
Оказалось, что до старого города отсюда рукой подать.
«В старом городе наверняка полно фотографов», — решил Петр.
Фотоаппарат висел у него на груди, и он то и дело пускал его в ход. Прохожие останавливались и охотно позволяли себя фотографировать. Попозировав и удостоверившись, что их сняли, они весело благодарили и шли по своим делам.
На Юге все было не так. Там, если кто-нибудь из местных жителей и соглашался фотографироваться, то предварительно требовал за это деньги.
Немного поплутав, Петр неожиданно оказался на дороге, ведущей через пустырь к тем самым воротам Победы, у которых они останавливались вчера.
Теперь здесь царило оживление. Мычали горбатые длинноногие коровы, кричали петухи, плакали дети, спорили женщины. Пахло дымом костров.
Петр остановился перед огромным развесистым деревом у ворот. В тени сидело десятка полтора женщин-южанок в ярких нарядных одеждах. Они торговали всякой мелочью: орехами кола, палочками для чистки зубов, тростниковым сахаром, плодами манго.