— Много работы, са.
Делать было нечего, и Петр, немного помедлив, кивнул:
— Ладно.
Яркое ослепительное солнце резануло глаза, когда он ступил на тротуар. Высокого уже не было.
Нищий-слепец, сидевший у двери фотографии, поднял голову и запричитал:
— Пенни, батуре... Батуре, пенни!
Кряхтя, он поднялся и потащился за Петром, легонько постукивая кривой палкой по твердой земле.
Улица упиралась в просторную площадь перед мечетью, величественным сооружением в нарочито мавританском стиле. Это скорее даже был дворец с невысокой башней посредине, увенчанный большим зеленым куполом. Два шестигранных минарета, дважды опоясанных круглыми балкончиками, возвышались по углам фасада.
Все здание окружала невысокая желтая стена с воротами в мавританском стиле, закрытыми железными решетками. Яркий солнечный свет заливал площадь, мечеть. Небо было чистым, акварельно-голубым, без единого облачка.
За оградой высились раскидистые деревья, протянувшие густо-зеленые ветви за стену. В их тени сидело несколько стариков, лицом к другой стене — высокой, беленой, с крепостными зубцами.
Петр медленно обошел мечеть, фотографируя ее со всех сторон. Решетка ворот оказалась приоткрытой. Петр заглянул туда.
Двор мечети, вымощенный цементными плитами и чисто выметенный, манил прохладой.
— Батуре!
Еще не дряхлый одноглазый старик, сидевший на бетонных ступеньках у входа в мечеть, махнул рукой:
— Батуре!
Петр вошел. Старик встал и заковылял ему навстречу.
— Хочешь наверх? — спросил он на ломаном английском языке. — Наверх? Снять картинку, а?
Он хитро подмигивал единственным глазом — второй у него был закрыт коричневым, дряблым веком.
— А можно?
— Можно, можно, — торопливо закивал старик. — Давай пропуск.
— Какой пропуск? — удивился Петр.
— А вот какой!
Старик протянул ладонь, на которой лежал мятый и грязный листок бумаги в клеточку, вырванный из ученической тетради. На листе что-то было написано арабской вязью и стояла замысловатая печать.
— Кто же дает такие пропуска?
Старик опять хитро подмигнул своим единственным глазом:
— Султан...
Его лицо приняло плутовское выражение. Петр рассмеялся:
— Извини, папа́.
— Постой! — встревожился старик и протянул сухую руку: — Три боба...
Петр отсчитал ему в ладонь три шиллинга.
— Иди.
Старик кивнул на небольшую дверцу в стене.
Петр сделал несколько шагов и остановился. Рассказ учителя не выходил у него из головы с того самого момента, когда он увидел зеленый купол мечети.
— Папа́...
Петр сунул руку в карман, вытащил несколько монет и позвенел ими в горсти. Старик весь подался вперед.
— А раньше... была здесь мечеть? — спросил Петр, подбрасывая монеты на ладони.
— Была, была, — поспешно закивал старик, жадно следя за сверкающими кружками металла. — На этом самом месте.
— А куда же она делась?
Старик рассмеялся хриплым дрожащим смешком.
— Аллах дал, аллах взял. Пришли батуре и...
— Разрушили?
Старик отрицательно покачал головой.
— Младшая жена султана взорвала порох, когда сказали, что султан убит. Здесь было много оружия и много патронов. Вон в том месте, позади мечети.
Он слабо махнул рукой куда-то за спину Петра.
— А потом батуре построили эту мечеть. Новую и большую. Самую большую в Африке. Теперь с нее можно увидеть всю Каруну!
Петру показалось, что в единственном глазу старика сверкнула злоба — он даже перестал следить за подбрасываемыми монетами.
— И все старинные бумаги, все документы и письма султана, которые хранились в старой мечети, погибли?
Петр задал этот вопрос безразличным тоном, но старик насторожился.
— Батуре ищет старинные бумаги? — спросил он с подозрением после минутного молчания и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Батуре тоже знает, что я писал письма для султана? (Сердце Петра сжалось, он весь напрягся.) Много других ученых, батуре, спрашивали меня о бумагах, которые я писал, но...
Старик закрыл свой единственный глаз и медленно развел руками. Голос его был сух и бесстрастен:
— ...но все, что хранилось у нас, служителей аллаха, погибло в старой мечети.
— Но, может, ты помнишь, папа́, писал ли ты письмо султана батуре Дункану, в котором он соглашался выдать эмира Бинды?
Старик медленно покачал головой:
— Может быть, и писал, батуре, но я стар, и я уже ничего не помню.
Петр вытащил из кармана фунтовую банкноту.
— Тогда, может быть, ты помнишь, как звали гонца султана, который отнес это письмо батуре Дункану? Может быть, в Каруне у него осталась родня?