И Петру вспомнилось: вот так же Гоке смотрел на черное отверстие в склоне лысого холма, когда они стояли у шахты Ива Велли. Туда, во мрак, тянулись сизые лезвия рельсов, и шпалы между ними коричневели угольной пылью. Через каждые две-три минуты оттуда выскакивали одинокие вагонетки, полные угля; легонько погромыхивая, они мчались к длинному деревянному бараку, стоявшему внизу, и скрывались в его темном чреве. Оттуда они выплывали по тросам канатной дороги и тянулись куда-то за холм.
В самом дальнем конце долины виднелось двухэтажное белое здание с флагом на крыше и двумя-тремя автомобилями у входа.
— Тогда там тоже была дирекция, — махнул рукой Гоке. — И мы шли туда.
Парни в зеленых куртках застыли в молчании и завороженно слушали тихие слова Гоке.
— Мы собрались здесь, у шахты, обе смены, и пошли к ним. Мы были злы, но мы не собирались нападать на них. Просто хотели передать письмо и поговорить с менеджером. Я был мальчишкой, принес отцу завтрак — он так спешил сюда, что забыл его дома. С нами шел и Симба. Мы шли и пели псалмы — так велел Симба, чтобы показать, что мы не несем в сердцах ничего дурного. Вот там, — он показал на вершину холма, — они поставили пулемет. И вот там, на крыше дирекции. Солдаты вышли из-за угла дома и сразу же стали стрелять. Застрочили пулеметы...
Голос его сорвался, глаза налились яростью, кулаки сжались. И Петр подумал, как велика должна быть его ненависть и как хорошо, что Элинор и Роберт не пошли с ним сюда, а остались в машине.
— Симбе повезло. Ему попали в ногу. Он упал, приподнялся и закричал: «Братья! Не стреляйте, братья!» Но солдаты стреляли залп за залпом. Белые офицеры скомандовали им, и они пошли на нас со штыками — добивать раненых. В живых оставили только Симбу, чтобы потом судить. Моего отца добил капитан Лоренс Батлер. Из револьвера прямо в голову. Когда я пришел в сознание, на мне была кровь моего отца.
— Это тот Лоренс Батлер, — начал было один из парней Гоке, — который...
— Да, это он потом погиб на охоте. Утонул в болоте.
Гоке усмехнулся, и шрам исказил его лицо.
— Этого нельзя забыть, — тихо сказал Петр и сочувственно дотронулся до руки Гоке. Тот яростно отдернул руку, судорожно сглотнул.
— Да... товарищ...
И Петру тогда показалось, что последнее слово Гоке выдавил из себя лишь огромнейшим усилием воли.
Теперь же Гоке был прост и весел. Дав Петру вволю пофотографировать Каруну, он постучал ногой по перилам балкончика и усмехнулся:
— Все, товарищ Николаев? Тогда поехали.
— Куда? — удивился Петр.
Лицо Гоке стало серьезным.
— Побывать в Каруне и не встретиться с членами общества «Гвиания — СССР» было бы политически неправильным.
Петр только развел руками.
Глава 29
Внизу их ждал все тот же лендровер. Молодой парень дремал за рулем. На его курчавой голове был красный берет с нашитой черной пятиконечной звездой.
Парень был одет в форму цвета хаки и солдатские ботинки.
— Хасан! — крикнул Гоке.
— А?
Парень встрепенулся. Увидев подходящего Петра, он дружелюбно заулыбался, потом вскинул руку с сжатым кулаком:
— Салют, камрад!
— Пенни, батуре... Пенни... — раздался уже знакомый Петру гнусавый голос...
Слепой нищий, который встретил Петра у входа в фотографию, протягивал руку. Он опирался на длинную палку обеими руками.
— Пенни, батуре... Пенни...
«Значит, он так и шел за мною, — удивился Петр. — Или я путаю? Кто их разберет».
— Ничего ему не давайте! — довольно резко сказал Гоке. — Недавно в Луисе умер один нищий. Оказалось, что он был богатейшим человеком!
— У нас пока такого не было, — подал голос Хасан.
Лицо его было скорее смуглым, чем черным, черты лица — правильными, нос — тонок и прям.
Лендровер резко рванул вперед, оставив позади тучу белой пыли.
— Куда? — покосился Хасан на сидевшего с ним Гоке.
Сейчас, со спины, они казались очень похожими. Оба в одинаковой одежде, только Гоке не носил красный берет, и его борода сейчас выглядела вызывающе.
— В штаб, — коротко бросил Гоке.
Теперь Петр мог разглядывать улицы старого города уже вблизи. Здесь не было ни асфальта, ни тротуаров. И прохожие, заслышав сигналы Хасана, на которые он не скупился, жались к красным глиняным стенам, между которыми петляла улица.
Основной поток людей тянулся в том же направлении, в котором вел машину Хасан. Это были исключительно одни мужчины — босые, все в тех же длинных белых одеждах, похожих на ночные рубахи, на головах белые шапочки, расшитые желтым, зеленым или голубым узором.