Глава 30
Роберт лежал во всей одежде на кровати и стонал, когда Петр вошел в номер.
— Что с тобой? — спросил Петр.
Вид у Роберта был убийственный: лицо серо-зеленое, под глазами отеки, сами глаза воспаленные, мутные.
— Пил? — кивнул Петр на две пустые бутылки из-под джина, стоявшие рядом с кроватью.
— Нннет... это вчера, — промычал австралиец и опять застонал. Потом протянул руку к высокому стакану, стоявшему рядом на столике. В стакане прыгала и шипела, растворяясь в воде, большая белая таблетка.
— Что это?
— «Алка-сельцер». Патентованное спасение алкоголиков.
Австралиец взболтнул стакан и отпил несколько глотков. Потом с трудом повернулся на бок и дотронулся до кнопки, торчавшей из стены под табличкой, на которой был нарисован человек с подносом.
Где-то в коридоре послышался звонок, и сейчас же зашлепали босые ноги стюарда.
— Батуре?
Черная голова в красной феске поспешно просунулась в дверь.
— Пива! — бросил Роберт.
— Йес, батуре...
Голова скрылась, и опять послышалось поспешное шлепанье босых ног.
Роберт, вздрагивая от омерзения, допил стакан, поставил его на столик:
— Наверное, мечеть смотрел? Конечно, мечеть! Туда все ходят.
— Ты завтракал?
Роберта даже передернуло:
— С ума сошел! Ничего в рот не лезет!
— А это? — кивнул Петр на пустые бутылки из-под джина.
Австралиец хмыкнул:
— Я передал письмо покойного Смита Элинор. Не мог я...
Он привстал на кровати, оперся на локоть.
— Не мог я ждать до утра! Она не рыдала, не плакала, прочла и сразу будто окаменела. Сжалась, одеревенела — называй, как хочешь. Это вот и было ужасно.
Он опустил руку и нащупал пустую бутылку, поднял ее:
— Черт! Пустая...
Мотнул головой, словно стряхивая наваждение. Лекарство брало свое: лицо его порозовело.
— Батуре...
Дверь отворилась. Босоногий стюард вошел с подносом, на котором стояли две бутылки пива, стаканы и блюдце с подсоленным арахисом. Стюард, осторожно ступая, подошел к ночному столику, поставил на него поднос. Потом привычно налил стаканы профессиональным жестом, подал один Роберту, другой Петру.
Австралиец порылся в кармане и протянул ему горсть монет.
— Танкью, батуре, — поклонился в пояс стюард и, пятясь задом, вышел.
— Так ты завтракал? — повторил свой вопрос Петр.
Австралиец жадно пил пиво. Он отрицательно покачал головой, не в силах оторваться от холодной, терпкой влаги. На губах его лежала белая полоска пены. Он смахнул ее ладонью, перевел дух:
— Уф! Ты меня извини, но сегодня мне надо отдохнуть.
И вдруг он взорвался:
— Смит все равно что-нибудь бы сделал! Он был моралист! А такие люди всегда начинают время от времени копаться в своих чувствах.
Голос поднялся до крика. Потом Роберт устало откинулся на подушку, вытянулся на спине, заговорил спокойнее:
— И все же он был мужественным человеком. Это ведь гораздо труднее — выследить черную мамбу и спровоцировать ее укус, чем просто выстрелить себе в рот.
Петр уже закрыл было за собой дверь, как австралиец приподнялся на локте:
— Послушай! Побудь с Элинор. Ей сейчас нельзя быть одной. Посмотрите город, рынок.
Он пошарил в кармане брюк и бросил что-то Петру:
— Лови!
Петр непроизвольно подставил ладони: это были ключи от «пежо».
— У меня нет прав, — сказал он, стараясь не показать своей радости: теперь у него была машина, именно то, что ему было сейчас нужнее всего!
— Почти вся Гвиания ездит без водительских лицензий.
Роберт закрыл глаза.
Когда Петр вошел в свой номер, здесь было уже прибрано. Вещи, которые он вчера вечером разбросал как попало, лежали теперь аккуратно сложенными. Помятые брюки, вынутые им из чемодана, были выглажены. Дорожная рубаха выстирана и повешена на плечики.
В графине с водой, стоявшем на ночном столике, голубели кубики льда. Рядом лежала карта-меню.
— Сервис! — отметил Петр, подкидывая на ладони ключи от «пежо». Он опустился в кресло — пружины под пенопластовой подушкой заскрипели. И вдруг он ощутил, как страшно устал за эти несколько дней и как нужен ему кто-то, с кем он мог поговорить, просто поговорить.
Он вздохнул: что-то сейчас делает Глаголев!
Петр закрыл глаза, прикрыл их ладонью, хотя в комнате стоял полумрак, — шторы на большом окне были задернуты и почти не пропускали яркого солнечного света.
Потом его мысли перенеслись опять на события сегодняшнего дня.
...Через несколько минут после того, как Стив вошел в комнату в доме учительницы, та вдруг засуетилась, заторопилась.