Я был, вероятно, единственным из присутствующих, кто заметил, что произошло.
Макилрайт взмахнул своим жезлом, и у саламандры выросли крылья. Толстяк-пожарник, жестикулируя и раскачиваясь взад и вперед, оказался, естественно, на пути взмаха ее крыльев. Это было подобно столкновению с паровым котлом.
— А-а-а!
Пожарный пулей взмыл в небо. Саламандра заколыхалась. Мгновенным прыжком, утончаясь вверх, выросла, сделавшись выше стен. Мы увидели мельком нечто вращающееся, ослепительно блестящее, с расплывшимися очертаниями, и тварь исчезла.
Моя сигара вспыхнула, превратилась в пламя. Я отшвырнул ее. Почти ничего не соображая, догадался выкинуть заодно и фляжку. В мгновение ока она раскалилась добела, водка вспыхнула голубым пламенем.
Толпа завыла. Все отбрасывали прочь сигареты, хлопали по карманам, где воспламенялись спички, отшвыривали бутылки. Королева городка пронзительно визжала, ее тоненькое одеяние охватило пламя. Скинув платье (как раз вовремя, чтобы избежать ожогов), и причитая, помчалась по полю голая. При других обстоятельствах это зрелище меня бы заинтересовало.
Саламандра прекратила свои беспорядочные метания и материализовалась в воротах. Столбы начали дымиться. Невыносимое сияние, рев и пылающая трава. Выкрикивание заклинаний тушения огня было невыносимо. Пожарник бросился к саламандре. Из ее пасти выскочил язык пламени.
Я отчетливо услышал ее дикий хохот, и тварь снова исчезла. Диктор, которому следовало бы успокоить зрителей, истошно закричал, когда огонь вспыхнул перед его будкой. В мгновение ока пять тысяч народу, царапаясь и кусаясь, топча друг друга, кинулись к выходу. Началась давка, люди были охвачены слепым желанием вырваться отсюда.
Прыгая по скамейкам и головам, я скатился на поле. Эта бушующая на ярусах давка означала смерть.
— Джинни! Сюда, Джинни, здесь безопасно!
Она не могла расслышать меня в этом грохоте, но сама догадалась. За руку она тащила очумевшего от ужаса Аберкромби. Мы взглянули в лицо друг другу. Вокруг — огонь и разрушение. Джинни вытащила из сумочки палочку.
В своем запертом помещении кипятились грифоны. Кипятились в прямом смысле этого слова. Саламандра, материализовавшись, игриво обернулась вокруг водопроводной трубы.
Загудели сирены, и, освещенные луной, над нами засновали полицейские метлы.
Полиция пыталась обуздать папику. Одну метлу тут же подожгла саламандра. Наездник снизился, соскочил. Пылающая палка с грохотом рухнула в траву.
— Боже! — закричал Аберкромби. — Саламандра вырвалась на свободу!
— Да что вы говорите? — фыркнул я. — Джинни, ты же ведьма. Ты можешь что-нибудь сделать?
— Я могла бы погасить эту скотину. Но для этого нужно, чтобы она была рядом, пока я читаю заклинание, — сказала она. Распущенные рыжие волосы обрамляли бледное, с высокими скулами лицо, и в беспорядке падали на плечи. — Это наш единственный шанс уничтожить породившие ее чары… И она знает это!
Смятение захлестнуло меня. Но, вспомнив о дружище Макилрайте, я обернулся и схватил его за шиворот.
— Совсем свихнулся? — заорал я.
Он, задыхаясь, разинул рот:
— Я ничего не делал!..
Я тряс его так, что зубы его лязгали:
— Не болтай попусту! Я все видел!
Он рухнул на землю.
— Это была всего лишь шутка, — хмыкнул он. — Я не знал!
«Что ж, — подумал я мрачно, — вот тебе, без сомнения, и правда. Ведь вот в чем беда с Искусством, беда с любой неразумной силой природы, которой овладеет человек, будь то огонь или динамит, атомная энергия или магия. Любой остолоп, нахватавшись знаний, пытается что-нибудь сделать. Начать-то он может… Сегодня остолопов ужасно потянуло на колдовство. Но по всегда его последствия удается столь же легко прекратить».
Как и в любом другом учебном заведении в «Трисмегисте», постоянную проблему представляли студенческие шалости. Обычно они были безобидными. Например, надев шапку-невидимку и пробраться ночью в женскую спальню.
Или выставить в окнах украденные у девушек принадлежности нижнего белья. Иногда шутки бывали, пожалуй, и забавными. Например, как-то раз оживили статую прежнего президента (это был достойный и заслуженный человек), и она промаршировала по городу, распевая непристойные песни. Часто шутки были совершенно неостроумными. Так, например, когда Дин Уорсби был превращен друзьями в камень, и на протяжении трех дней этого никто не замечал.