Мне вдруг сделалось тошно. Я вспомнил, как он напортачил с гидрой. Я понял правду. Аберкромби был уверен, он не боялся потому, что знал слишком мало!
С минуту я не мог пошевелить ни одним мускулом. Грисволд с несчастным видом нес в руках какие-то металлические предметы. В былые дни, он, кажется, использовал их, когда проводил с первокурсниками эксперименты. Он пытался научить их обращаться с химическим оборудованием. Боже, это было так давно, кажется, миллионы лет назад…
— Джинни! — Я, спотыкаясь, кинулся к окну, возле которого стояла Вирджиния. За окном в воздухе зависла радуга. — Господи, дорогая, остановись…
Грянул гром, и в комнате появилась саламандра. Полуослепший, я отшатнулся назад.
Ужасающе выросшая саламандра заполняла всю противоположную часть лаборатории.
Поверхности столов и скамеек начали дымиться.
— Ах, так! — от огня чуть не лопнули барабанные перепонки.
Свертальф взвился на верхнюю полку и опрокинул на паразитку бутылку с кислотой. Она этого не заметила.
— Та-ак! Маленькие влажные букашки, вы пытались превзойти меня!
Аберкромби и Джинни подняли свои волшебные палочки и выкрикнули несколько коротких слов. Заклинание трансформации.
Припав к полу в углу, я пытался хоть что-нибудь разглядеть сквозь клубы вонючего кислотного пара. И увидел: Джинни пошатнулась, а затем, спасаясь, отпрыгнула в сторону. Она явно поняла, что результат оказался не тот, которого ожидали.
Раздался дробящий все взрыв, в воздух полетели осколки стекла…
Меня прикрывало тело Грисволда, и волшебство всего лишь превратило меня в волка. Джинни стояла позади скамейки на четвереньках. Она была почти без сознания, но невредима. Благодарение, вечное благодарение охраняющим нас Силам! Невредимая…
Свертальф… на полке тявкала пекинская болонка. Аберкромби исчез. Зато к двери мчался, стеная, шимпанзе в твидовом костюме.
На пути обезьяны грохнул взрывом огненный шар. Она завертелась, завизжала и отскочила от поднявшихся клубов пара. Саламандра изогнула спину и заревела.
Это она смеялась:
— Так вы хотели испробовать свои штучки на мне! Всемогущей, Ужасной, Прекрасной?! Ну, вы попрыгаете… как вода на раскаленной сковородке! И я, я — та сковородка, на которой вы будете поджариваться!
Почему-то отдающая низкопробной мелодрамой речь саламандры не казалась нелепой, это была обладающая детским разумом, хвастливая, бесчувственная, пожирающая все тварь, которую выпустили на Землю, чтобы она обратила в пепел и дома человека, и самого человека.
Оказавшись под поляризованным свитом, я вновь превратился в человека и вскочил на ноги. Грисволд открыл водопроводный кран и, зажав пальцем, направил на саламандру струю воды. Саламандра раздраженно зашипела. Что ж, вода по-прежнему вредила ей, но потушить саламандру мы не могли, у нас было слишком мало жидкости. Теперь для этого понадобилось бы целое озеро.
Голова саламандры качнулась. Она разинула пасть, целясь в Грисволда, и длинным толчком выдохнула:
— Все суета и тщеславие…
Я перекатился к бунзеновской горелке, на которой кипела никому не нужная мензурка. Взгляд Джинни сквозь свесившуюся на глаза обгоревшую челку. От жара комната пошла кругом, с меня потоками лил пот. Нет, не было у меня никакого озарения, мною руководил голый инстинкт и беспорядочно кувыркающиеся воспоминания.
— Убей нас! — крикнул я, — Убей, если смеешь. Наш слуга более могуществен, чем ты. Он разыщет тебя на краю света!
— Ваш слуга? — словно свивались языки пламени.
— Да! Я всерьез говорю! Да, наш слуга: огонь, который не боится воды!
Зарычав, саламандра немного отступила. Она еще не настолько окрепла, чтобы страшное имя Воды не заставило ее заколебаться.
— Покажи Мне его. — Она дрожала. — Покажи… Я посмею…
— Наш слуга… маленький, но очень могущественный, — скрежетал я. — Он ярче и прекраснее тебя. И ему не страшна стихия Воды! — Я, шатаясь, добрался до банки, где лежали обломки металла. Щипцами вытащил пару кусков. — Осмелишься ли ты посмотреть на него?
Саламандра рассвирепела:
— Осмелюсь ли я? Спроси лучше, посмеет ли он сравниться со Мной?
Я глянул искоса. Джинни поднялась на ноги. Она уже схватила свою палочку, глаза ее сузились.
Тишина повисла в этой комнате, словно в ней сконцентрировалась тяжесть всего мира. И в ней пропали, сгладились все еще оставшиеся на свете звуки и треск огня, и невнятное обезьянье бормотание Аберкромби, и негодующее тявканье Свертальфа. Щипцами я взял узкий и длинный кусок магния и поднес его к пламени горелки.