Но ярость вновь вспыхнула, когда принесшая коньяк Джинни начала вертеться вокруг него. Она щебетала слишком громко и слишком много смеялась, и, наконец, принялась настойчиво зазывать его к нам завтра обедать.
Я угрюмо прислушивался к их беседе. Он говорил гладко, вкрадчиво, остроумно, но ни разу не ответил прямо на касающиеся лично его вопросы. Я сидел и репетировал, что я выскажу, когда он уберется.
Наконец он поднялся:
— Не смею больше задерживать вас. Кроме того, дорога на Форталезу проходит по скалам, а я знаком с ней недостаточно хорошо. Так что, для того, чтобы не сбиться с пути, придется идти немедленно.
— Но это может быть опасно. — Джинни повернулась ко мне. — Ты должен проводить его до дома.
— Не осмелюсь позволить себе доставить вам подобное затруднение, — возразил Маледикто.
— Это минимум того, что мы можем для вас сделать. Я настаиваю, Амирис. Это не займет у тебя много времени, Стив. Ты говорил, что тебе хочется пробежаться в лунном свете, и, глянь — луна почти поднялась.
— О’кей, о’кей! — гаркнул я так нелюбезно, как только возможно.
Действительно, на обратном пути я смогу превратиться в волка и несколько сбить свою злость. Если же я попытаюсь с нею спорить, прямо сейчас, и выскажу все, что чувствую, наша вторая часть ночи будет… Это будет скорее не ссора, а Армагеддон.
— Пойдемте.
Он поцеловал ей руку. Она попрощалась таким нежным, таким дрожащим голосом, словно влюбленная первый раз школьница.
У него был фонарик. Он бросал маленькую прыгающую лужицу света, выхватывая из сгущающейся перед нами темноты то камни, то кучно растущие побеги полыни. Лунное зарево над восточным кряжем разгоралось все ярче. Я почувствовал, как звенели мои нервы. Какое-то время мы наискось поднимались по склону. Тишину нарушало лишь поскрипывание наших туфель.
— Вы не побеспокоились взять с собой светильник, сэр, — сказал наконец Маледикто.
Я хмыкнул. С какой стати говорить ему о колдовском зрении. Я также ничего не сказал ему о том, что я волк-оборотень, которому, чтобы переменить обличье, не нужно иметь фонарик.
— Итак, вам придется взять мой, — продолжал он, — в противном случае обратный путь может оказаться чрезвычайно опасным.
Я знал это. Обычный человек был бы как слепой на этой троне — даже при ярком лунном свете. Тропа почти стерлась, разглядеть ее было трудно, и все вокруг сделалось искривленным и заполнилось тенями. Если человек потеряет голову, он будет бродить, сбившись с пути, до самого рассвета, или, скорее всего, свалится в пропасть и разобьет себе череп.
— Я зайду за вами завтра вечером. — Маледикто удовлетворенно вздохнул. — Ах, сэр, ваше прибытие сюда — это такое редкое счастье. Новобрачные так сильно переполнены любовью, а Сибелита томилась, пылая, столь же долго, как и Амарис.
— Ваша сестра? — спросил я.
— Да. Не хотите ли, если вас не затруднит, встретиться с ней этой ночной порой?
— Нет.
Снова воцарилась тишина. Мы спустились в окруженное утесом ущелье. Там было темно как в желудке. Я уже не видел ничего, кроме тусклого отблеска воды, а вверху лунного сияния. В свете холодных и очень далеких звезд, я рассмотрел утесы, что возвышаются надо мной. Утесы походили на клыки. Казалось, что мы с Маледикто — последние, оставшиеся в живых.
Он остановился. Его фонарик вдруг потух.
— Доброй ночи, синьор Матучек, — крикнул он. Его смех звенел, и в нем звучали одновременно зло и красота.
— Что? — Сбитый с толку, я заморгал, всматриваясь в мрак. Тьма сомкнулась вокруг меня. — Что вы имеете в виду, черт побери?? Мы еще не дошли до замка!
— Нет. Отправляйтесь туда, если вы того хотите… и если сможете.
Я услышал как он отправился по тропинке обратно. Камешки под его ногами уже не хрустели. Шаги были мягкие, быстрые, словно прыжки зверя. Он направлялся обратно к нашему дому.
Мгновение я стоял, словно вылитая из свинца статуя. Я слышал малейшее движение воздуха, шорох полыни. Слышал океан. Затем грохот сердца заглушил все другие звуки.
— ДЖИННИ! — завизжал я и кинулся вслед за ним. Ноги соскользнули со скалы, я упал, разбив до крови руки. Шатаясь, поднялся. Отвесные утесы и обрывы швырнули обратно мои проклятья. Спотыкаясь, я спустился вниз по откосу, продираясь сквозь кустарники и кактусы. Я споткнулся обо что-то, снова упал. На этот раз я ударился головой о булыжник. Удар не был серьезным, но боль пронзила все тело, в глазах взорвались огни, и минуты две-три я лежал без сознания.