— Понимаю, очень хорошо, сэр. Все вышло так, как мы это и предвидели…
17
Мы вернулись домой. На лето устроились на работу, и уволились, когда осенью вновь начались занятия. Ничего особенно серьезного, но, например, когда Джинни забеременела, нам пришлось продать ковер. За эти два года семейной жизни, с нами не происходило ничего захватывающего, когда мы оставались наедине.
А потом сиделка подвела меня к кровати, на которой лежала моя любимая. Ее всегда великолепного цвета лицо было сейчас белым от вынесенных страданий. Волосы огненным пламенем разбросаны по подушке, и хотя на глаза не опускались веки, никогда они еще не сияли таким ярким зеленым светом.
Я наклонился, поцеловал ее так нежно, как только мог.
— Эй, ты… — прошептала она.
— Как ты себя чувствуешь? — единственное, что пришло мне в голову.
— Прекрасно. — Она рассмеялась, а потом принялась меня рассматривать. — Но ты выглядишь так, будто вся эта чушь имеет под собой основания.
Действительно, многие акушеры, когда рождается ребенок, укладывают отца в постель. Но наш врач последовал наиболее распространенному мнению, что максимум симпатической помощи жене я оказываю, когда нотою в приемной. За последние месяцы я с таким остервенением учил все относящееся к этому вопросу, что стал чуть ли не специалистом. Первые роды для такой высокой и тонкой женщины, как Джинни, должны были быть трудными. Она восприняла это со своим обычным хладнокровием. В предсказании обратила внимание только на то место, где руны указывали пол ребенка, ибо только зная его, мы не опростоволосимся с выбором имени.
— Как тебе понравилась наша дочь? — спросила она.
— Она великолепна.
— Лжец, — она тихо рассмеялась, — еще не было на свете мужчины, не ужаснувшегося, когда ему сказали, что теперь он должен именоваться отцом сморщенного комка красной плоти, — ее рука потянулась к моей. — Но она еще станет красивой, Стив. Она такая беспомощная. Для нас она самая прекрасная на свете.
Я сказал себе, что не стоит орать прямо здесь, где в палате полно матерей.
Спасла меня своим вскриком нянька:
— Я думаю, вам лучше пока оставить вашу жену в покое, мистер Матучек. И доктор Акман предпочел бы, чтобы свидание закончилось. Ему пора идти домой.
Он ждал меня в помещении записи новорожденных. Я вошел, звуконепроницаемая дверь захлопнулась, и нянька запечатала ее, оттиснув на воске Звезду Давида. Это была современная больница, здесь принимались все меры предосторожности.
Томас Акман был седой, угловатый человек шести футов росту. Он напоминал скалу. У него были свободные манеры. Было видно, что он несколько устал. Я заметил, что под украшенным знаками Зодиака халатом медика на нем были одеты белые парусиновые брюки и рубашка без галстука. Это не считая амулета, конечно.
Мы пожали руки друг другу.
— Все идет хорошо, — заверил он. — Получены результаты лабораторных анализов. Как вы понимаете, поскольку в роду матери не было человеко-зверей, ваши дети не станут прирожденными волками-оборотнями. Но, так как девочка унаследовала от вас комплекс рецессивных генов, она будет легко поддаваться заклинаниям трансформации. Это — определенное преимущество, особенно, если она, подобно матери, изберет профессию волшебницы. Но это не означает, что не должны быть приняты некоторые предосторожности. По сравнению с другими, она будет более подвержена сверхъестественным влияниям.
Я кивнул. Мы с Джинни наверняка неподобающе часто принимали участие во всех нежелательных для нас приключениях.
— Выдайте ее замуж за подходящего человека, — пошутил Акман, — и ваши внуки будут волками-оборотнями.
— Если она окажется похожей на мою старуху, — сказал я, — то, Боже, помоги тому бедняге, которого мы заставим на ней жениться. — Я говорил это, чувствуя себя полнейшим идиотом. — Послушайте, доктор, мы оба устали. Давайте оформим документы новорожденной и покончим с этим…
— Согласен, — он сел за стол.
На пергаменте уже были написаны имена родителей, дата рождения и официальный порядковый помер, под которым ребенок числился среди других новорожденных.
— Как вы решили ее назвать?
— Валерия!
— Что ж, я предполагал, что ваша жена выберет что-то вроде этого. Ее идея, не так ли? А второе имя?
— Э-э… Мэри. Мое решение. В честь моей матери, — я понял, что снова бормочу чушь.
— Хорошая мысль. Если ей не понравится причудливое «Валерия», будет называть себя вторым именем. Хотя подозреваю, что ей понравится.
Он сунул пергамент в машинку, впечатал оставшиеся сведения. Вздохнув, передал документ мне (при этом просыпал на него пепел из пепельницы) и очень торжественно сложил пополам первичное свидетельство с отпечатками пальцев моей дочери.